Выпуск №24
Автор: Михаил Вистгоф
рецензия на сборник Григория Батрынчи «Экспресс Манна Небесная»
Григорий Батрынча. Экспресс «Манна небесная». — М. : Конь блед, 2024. — Предисловие Романа Шишкова, послесловие Валерия Шубинского. — 108 с.
Для стихотворений Григория Батрынчи характерна прозрачность. Это резко отличает его от большого количества представителей поколения двадцатилетних, выбравших для себя путь темноты, замкнутости, принципиальной аутичности текста, взявших себе образцом традицию метареализма. Батрынча тяготеет к четкости, формульности изложения, законченности нарратива. Рискну предположить, что он подсознательно стремится создавать афоризмы. Возможно, у него где-то в подкорке есть желание войти в обиходную речь, сделать стихи «крылатыми фразами». И действительно, некоторые строки Батрынчи хочется употреблять вне контекста, например, финал этого стихотворения:
* * *
а я вчера играл в одну игру —
сидел на камне и считал травинки,
когда на них засеребрились льдинки,
живой тюльпан раскрылся на ветру,
и было всё — и день, и ночь, и дождь,
растаял лёд и превратился в капли,
и я упал и превратился в камни,
покрылся мхом и покатился прочь,
нашёл себя в редеющей листве,
поцеловал и кинул в муравейник,
и всё прошло — и ночь, и дождь, и свет,
я проиграл — до встречи в понедельник.
Батрынча — поэт предметный и, позволю себе непрофессиональное слово, «жизненный». Его поэзия лишена всякой книжности, искусственности и филологичности. Кажется, поэт органично принял известную литинститутскую установку о том, что писателю необходим жизненный опыт, а не витание в абстракциях. Многие стихи основаны на конкретном, четко формулируемом, понятном и близком многим опыте, но при этом они не скатываются в пересказ и прозаизацию. Как Батрынче это удается? Прежде всего, благодаря тому, что его поэтическая вселенная необычайно гибкая и восприимчивая — она готова что угодно впитать, но также умеет это «что угодно» адаптировать и оригинально обработать. Это может быть фразеологизм («бог не Тимошка»), детская считалочка («Морская фигура застыла/никто не волнуется больше»), или картина зимней дороги, по которой едет депутатский кортеж. Для придания большей живости может использоваться игра с грамматическими формами, рассогласованием времен:
вчера дорогу заметёт снегом
сегодня по ней проезжает депутатский кортеж
завтра на депутата упал метеорит
и он утонул в реке времён
случайности не случайны
мне говорят «карпе дием»
и я ловлю вневременных карпов
на безжизненном берегу
горного ручейка
карпы похожи на медуз
но тают лишь от лунного света
и таят в себе икринки
яйца
личинок и куколок
детей и взрослых
Стихотворения Батрынчи обладают крайне плотным образным рядом. Батрынча любит идущие друг за другом предметы, множественные противопоставления и перечисления. При этом, как ни парадоксально, стихотворения остаются прозрачными, четкими и внятными. Образы не наслаиваются, а гармонично выходят один из другого. Это удивительная черта поэтики Батрынчи — сочетание образной плотности со стройностью и выверенностью, а также с ироническим постмодернистским подмигиванием. В этом он продолжает линию Еременко. Таково, например, стихотворение «у трамвая нет плохой погоды», на мой взгляд, лучшее в книге:
* * *
у трамвая нет плохой погоды
ходит не услышанный никем
иногда сигналит пешеходам
на глухом нездешнем языке
ложка мёда в луже керосина
змейся рельса экий балаган
темнота за брюхо укусила
заводной сияющий орган
лейся песня время тоже длится
заживают на щеках угри
пошути со мной про тракториста
или ничего не говори
Это стихотворение аккумулирует в себе лучшие стороны поэтики Батрынчи: емкость, ловкость формы, предметность, завершенность, умение играть с различными пластами языка. Проявляется характерная грустно-веселая интонация: в одном стихотворении и отсылка к неприличной шутке про тракториста (вполне уместная здесь, ведь герой — подросток), и вопросы взросления, и непонимания людьми друг друга.
К слову о «грустном веселье» — думаю, это весьма точное определение для настроения стихов книги. Для многих из них характерен сплав постмодернистской иронии и традиционной лирической печали — в некоторых стихах поэт примыкает к концептуалистской линии. Возможно, его субъект таким образом переживает страшные и травмирующие события современности –— защищается от них смехом, что, конечно, уже далеко не новый прием. Более того, полностью иронические стихи даются Батрынче плохо, что отчетливо видно на примере этого, на мой взгляд, претенциозного и неловкого стихотворения:
* * *
аргентина манит утконоса
раньше он был по миру разбросан
кто родился в аргентине отзовись
кто родился в палестине улыбнись
расплескалась золотом ла-плата
и болит об этом как заплата
если дела нет до утконоса
у матроса больше нет вопроса
кто родился в палестине отзовись
кто родился в аргентине улыбнись
Один из недостатков поэтики Батрынчи — длинноты. Особенно это касается верлибров, которые иногда могут выходить за пределы страницы. В самом по себе длинном тексте нет ничего дурного, но Батрынча, к сожалению, теряет чувство меры и не понимает, что длинный текст в ряде случаев мог бы быть и коротким без вреда для качества. Свойственное Батрынче напряжение в верлибре смазывается, становится привычным. Вот пример неудачного, длинного и скучного верлибра (масла в огонь подливает то, что это стихотворение открывает книгу):
за все те годы
что безуспешно топчу ногами землю
я так и не научился
откровенно говорить о самом себе
поэтому лучше расскажу об отце
отец сидел в тюрьме
стоял в тюрьме
лежал в тюрьме
ел в тюрьме
спал в тюрьме
но никогда
не писал оттуда писем.
отец говорил что любит меня,
и маму
(которая всегда ждала его
но никогда не понимала)
и жизнь
(в очередной раз давшую ему шанс
начать всё сначала)
и нашу собаку
(в память о которой
у меня остался
только бледный шрам на руке),
но никогда не говорил
может ли это всё закончиться.
Если говорить о картине в среднем, верлибры Батрынчи несколько слабее его силлабо-тоники. Батрынча любит повторения, держащие и закольцовывающие текст, играющие роль опоры. Слова в повторяющейся строке могут меняться местами, комбинироваться как угодно (как в стихотворении «ты зачем на меня укоризненно смотришь с плаката», например). Прием кажется мне неоднозначным: с одной стороны, это стало одной из «фишек» книги, с другой — прием простоватый и не требует больших авторских усилий. Прием этот больше подходит песне, нежели серьезной поэзии, которой, несомненно, является поэзия Батрынчи.
Книга «Экспресс Манна небесная» удалась во многом благодаря тому, что автор нащупал тему — взросление и взаимодействие хрупкого человека с большим и пугающим миром. Герой Батрынчи взрослеет очень резко, и два состояния (ребенок и взрослый) не следуют друг из друга, а срастаются, создавая жутковатую химеру («в этом доме мне больше ничего не принадлежит»). Другой вариант работы с темой взросления — элегическая интонация, как уже было сказано выше, «грустно-веселая», ностальгическая, беззащитная, и вместе с этим игровая. Мотив игры фигурирует здесь все время: это и «я проиграл — до встречи в понедельник» (одно из самых удачных стихотворений), и «дверь в реанимацию подпирает сачок», и «морская фигура застыла». Если говорить языком ушедшей в народ психологии, то стихи Батрынчи выражают голос внутреннего ребенка. Причем автор явно понимает, что детство прошло, прошло даже студенчество (Батрынча окончил Литинститут, кажется, в 2022 году), поэтому смотрит он немного сверху, с расстояния. Поэтика Батрынчи именно игровая, а не инфантильная — детство здесь остранено.
Сборник «Экспресс Манна небесная» — заметная поэтическая книга. Не лишенная ряда недостатков, но несомненно удачная, особенно если вспомнить, что это — дебют Батрынчи. Пожелаем экспрессу долгой и счастливой дороги, а самому поэту — с минимальными потерями выйти из той жизненной ситуации, в которой он оказался.