Выпуск №24

Автор: Айрат Бик-Булатов

 

/рецензия на книгу верлибров Лилии Газизовой в 2-х частях/

 

I.

Слово «поэтесса» оказалось несколько дискредитировано и получило новую коннотацию в русском языке. Сперва после Ахматовой и Цветаевой, отказывавших этом слову в пользу слова «поэт». В слове «поэтесса» стало мерещиться что-то вертлявое, назойливое, и уж точно не возвышенно-великое, устремлённое к космосу и Богу, что читалось в слове «поэт»*. Наконец, после Ахматовой является Евтушенко и припечатывает, превращает в такой внутрипоэтический мем (у Евтушенко вообще хорошо получалось создавать мемы, когда и слова-то такого не было; он оказался к этому делу очень пригоден!). В своей поэме (по-моему, лучшей!) — «Голубь в Сантьяго» — среди прочего он провозглашает: «Поэтов-женщин единицы в мире, но прорва этих самых поэтесс».

С тех пор как стало понятно, что поэтесс — «прорва», правилом хорошего тона среди женщин, пишущих стихи, стало величать себя «поэтами», хотя многие из них при этом как раз остались поэтессами. Лилия Газизова, по-моему, заслужила право называться словом «поэт». Но вот в её новой книжке в названии есть слово «Фемка». Хотя в данном случае это игра слов. Ибо Фемка тут — это настоящее имя голландской легкоатлетки, бегуньи с барьерами Фемки Бол. Современный же т.н. «викисловарь» предлагает два значения слова «фемка» (с маленькой буквы) в русском языке. Одно с пометкой «жарг.», то есть жаргонное, а другое — «сленг». Вот эти значения: «фемка: жарг. то же, что феминистка»; сленг. «персонаж женского пола в артах».

У слова «поэт» отсутствует феминитив, точнее, он есть, но вот тот самый дискредитированный — «поэтесса». Поэтессой быть нельзя! А «поэткой» при наличии слова «поэтесса» вроде бы тоже нельзя! Не быть фемке поэтом? Потому что «поэт» не феминное слово. Зато ещё само слово «фемка» впрямь жаргонное, и когда его произносит мужчина, то оно может носить оттенок презрительного отношения к феминизму, а когда женщина, то напротив. Это как слово «нигга» в американском английском. Когда говорит белый американец, то это расизм, а сами афроамериканцы запросто так себя называют и слэмятся: становятся в кружок и рассказывают, пританцовывая и помогая себе хлопками рук, как прошёл у них день. Наверное, некоторые из таких рассказов, буде переведены на бумагу, стали бы талантливыми верлибрами.

Книга Лилии Газизовой «Не быть Фемке Бол» — тоже: книга талантливых верлибров. Слово «Бол» — фамилию голландки-бегуньи в названии книги — так и хочется продолжить. Скажем: «Не быть Фемке БОЛь»; «Не быть Фемке БОЛьшевиком». Но название имеет и прямое отношение к биографии Лилии Газизовой. Она профессионально занималась лёгкой атлетикой, бегала с барьерами, была даже чемпионкой России среди юниорок — и вот: травма! Не быть ей теперь Фемке Бол! А поэтом всё-таки быть.

С фемками сейчас отдельно сложно. Даже раздавались голоса, а не признать ли феминизм экстремистской идеологией. Я в свою очередь рад, что успел уже прочитать свои лекции о казанских женщинах, писательницах и журналистках (русских и татарках), и о казанских мужчинах-профеминистах XIX века (мужчины также — обеих национальностей). Рад, что успел! И эти публичные лекции у меня уже никто не заберёт. Они состоялись как факт! Даром что на них побывало на каждой не более трёх-четырёх человек в главном здании Национального музея РТ. Но я, во всяком случае, сделал всё что мог. «Не быть Фемке БОЛьше?» В России. Или всё таки быть? Во всяком случае, вот — книга Лилии Газизовой «Не быть Фемке Бол» состоялась, и есть теперь даже в открытом доступе в сети. И можно о ней поговорить!

 

II.

За последние годы и я писал о Лилии Газизовой. И воздвигался, и что-то говорил вслух на её презентации. Я не хочу возвращаться к тем старым своим текстам. Не хочу, как это принято, «прохаживаться» по биографии. Рецензенты вообще часто любят потоптаться и походить по чьим-то биографиям. Иногда даже это оправдано задачами рецензии. И даже не буду утверждать, что сам я никогда такого не делал прежде. Но нынче — не хочу. Буду говорить только о текстах, вошедших в «Не быть Фемке Бол».

Тексты не только сделаны хорошо технически; сочетания верлибрических строк такое органичное, хорошее пружинное, звукопись естественна, нет выпирающих, раздражающих, «не тех» звуков. Текст не распадается на строчки и выглядит цельным, создавая эффект внутреннего ритма… Но не только это. У текстов появились философичность и судьба. То есть за ними — судьба человека, но ставшая не бытовщиной, а перешедшая в мировоззрение, в мудрость, во взгляд и тон, обнимающие мир. И ныне взгляд этот — не на пустом месте, он питается жизнью, наделившею этот взгляд полнотою; мудростью, «судьбинностью» (простите за неологизм):

 

Буду смотрительницей Маяка,
Нет, лучше женой смотрителя Маяка
Буду вставать на рассвете
И готовить ему простую еду.

Буду смотреть, как он есть,
Молча и неторопливо <…>

 

Кинематографичность. Какое-то черно-белое кино из шестидесятых. Итальянский неореализм. Ну и вот «не быть фемке…», а точнее «фемкой»: сперва хотела сама быть; а потом согласилась быть лишь женой смотрителя. Согласилась. Без натуги и заламывания рук. Без насилия над собой. Согласилась — как опростилась. И стала счастливее. Но при этом и — осталась собой, осталась фемкой! И это стих не про победу домостроя, не про то, что быть женой лучше, чем самой быть смотрительницей. Это просто она сама. Сейчас. Решила, что ей хочется жить так! Потому что — да чёрт его знает!

 

<…> Буду мало знать про него.
И не буду стремиться узнать больше,
Вечером буду засыпать в одиночестве,
Не дождавшись его.
Буду видеть сны о кораблях,
Уносящих меня прочь
От чёртова маяка…
Буду вставать на рассвете.

 

В некоторых стихах Лилия сама откровенно выворачивает свою биографию. Делает это спокойно, без эксгибиционистской нарочитости. Как же это отличается от вертлявой показушности молоденьких поэтов и поэтесс, тащащих в стихи свою повседневность, ещё не заслужившую полного права войти в поэтическое пространство стиха. Впрочем, думаю, мы все так или иначе пробуем тащить в стихи свою жизнь. Но у кого-то это выходит глубинно, а у кого-то просто напоказ. Это то, о чём я говорил вначале, судьба должна стать «судьбинностью» как неким сущностным качеством поэтических текстов.

 

* * *
Посв.: Андрею Новикову

Возлюбленный и мертвый
Муж мой!
Здесь всё по-старому.
Я по-прежнему
На предельной громкости
Слушаю музыку в машине,
Как в дни неизвестности,
и не хожу на Чистые пруды.
Ты не снишься мне,
И я не знаю,
Хорошо это или плохо.
Мама твоя, как всегда, много говорит
И называет меня Лилинькой.
Я по-прежнему расспрашиваю о тебе
Тех, кто знал тебя. <…>

 

Этот текст в такой редакции опубликован именно в настоящей книжке. В публикации в «Новом журнале» в 2019 году выпущены строки:

 

Как в дни неизвестности,
и не хожу на Чистые пруды.

 

А в предыдущей книге Лилии «О лётчиках Первой мировой и неконтролируемой нежности» (отдельно отметим талант Лилии называть свои книги!) строчки были в такой редакции:

 

Как в первые дни
После всего…

 

Трагедия, случившаяся с Андреем Новиковым, в казанских и московских лит.кругах хорошо всем известна. И да, самыми жуткими для жены (для Лилии) были те самые первые дни, дни неизвестности. Наконец-то, и только в 2024 году, решилась она впервые включить это сочетание «дни неизвестности» в свой стих.

Видимо, всё-таки стоит процитировать и верлибр, давший название всей книге, рассказывающий о голландской бегунье Фемке Бол. И как точно опять Лилия выбрала название для книги: Не «Не быть МНЕ Фемке Бол» и не «Не СТАТЬ Фемке Бол»… Именно сочетание «не быть» даёт заголовку ту многозначность, о которой я столько размышлял в первой части. В конце концов, «быть» — это процесс. Продолжать кем-то быть или не быть. А «стать» — это окончание процесса, кем-то стать в конце концов. «Быть» — про жизнь, а «стать» — про смерть. А сочетание «не быть» — это про сопротивление, не встраиваться в шаблон, и ещё: «не быть сволочью», но шире — не быть кем-то другим, а быть собой. Не быть в данном случае не означает «небытие». Напротив, бытие, и своё, а не чужое! Саму себя уговаривать: не быть Фемке Бол! А если бы было там слово «мне», то пропали все ассоциации, когда выражение «не быть» относилось бы не к ней одной только, а к любым, особенно: женщинам — «Не быть фемке…» И вот поискать, кем не быть, чтобы легче решить: кем же тогда всё-таки быть!

 

Не быть Фемке Бол,
Золотоволосой голландкой,
Промчавшейся ураганом
На четыреста метров с барьерами…

 

P.S. Последнее, что стоит сказать, среди верлибров есть немало примеров того, что мы бы отнесли к так называемому «казанскому тексту» — упоминания казанских локаций, а иногда даже известных казанских людей, как, например, местной художницы-наивиста Тани Лярсон.

 

И столкнувшись с Таней Лярсон
На углу Лесгафта и Волкова,
Неожиданно не пожалеть
О принятом давно решении.
Рядом с ней,
Уютно думать о ерунде,
Пока она говорит о чём-то
Важном или наоборот.
А ещё давно заметила
Угол Лесгафта и Волкова
Располагает к тому,
Чтобы остановиться.

В доме на углу Лесгафта и Волкова
Никто не лазил ко мне в окно.

 

 

* Мнение автора данной статьи категорически не совпадает с мнением редактора. При этом оно хорошо выражает так называемое «обычное» или «народное» понимание данного вопроса.