Неужели уже пришло время сдавать вещи обратно?

Выпуск №24

все улыбались за высоко поднятыми воротниками,
хвалили игристое и фотографировались у пресс-вола,
пока вскоре не стало до неприличия жарко:
воротники вслед за фикусами завяли и поопали,
а улыбки смыло — то ли слезами, то ли волною жара.

когда Анаит схватилась за ручку машины,
её кожа осталась на дверце. она подумала тогда:
«cтранно, неужели уже пришло время
сдавать вещи обратно?
и примут ли их теперь — в таком виде?»

Маленький Обед
перед Большой Смертью

cum
Удовольствие под грифом ВИНОВЕН

cum
Лучшая перверсия себя

и
вниз, глубже,
по расхуяченной маяковской лесенке,
где оживший внутренний оползень говорит
по дороге в такси
размокшими серыми ртами:

…страшно расщепляться, страшно
терять себя
в злом карнавале аддикций,
страшно, когда, не замечая границы,
тревога перемещается по воздуху
и проникает в лёгкие, когда

   за окном — Бангладеш,
   и неважно какой из,
   как не выкручивай руль, ахперес по несчастью,
   это пиздец

и,
потом,
ещё глубже!
где время забарахлило,

сломанные секунды ползут,
наслаиваясь друг на друга
со жгучей скоростью мрака,

подобные жерновам, что мелят само себя —
одна на другую находят
надгробные плиты молчания,

и в месте разлома, там,
где рельеф изменился
до неосязаемости,

окаменелостями наружу выходят

два совершенно нормальных,
ещё молодых человека,

жмут руки или целуют друг друга

и спокойно расходятся
в разные стороны

эта гора

в воскресенье
и любой другой день —

гигантское сердце-кит
выброшенное по ошибке
на чужой берег

всю ночь
в его огромных глазницах
пастухи жгут костры

поют друг для друга
печальные песни
на языке, хрустящем
песком улиц Карса

костями
забытых предков

напряжение
подвешенное
и вращающееся
в воздухе

дарк диско фрукт
который невозможно
соврать

учёные говорят

даже если крепко сжать руки
на атомном уровне
мы всё равно остаёмся разъединёнными

что ж

возможно, это и к лучшему

что я не могу взять тебя за руку

и наши тела
никогда
по-настоящему
не столкнутся

но взгляды

тяжёлые
и притягательные
— как метеориты —

они оставляют кратеры
по всему сердцу

и нам остаётся вращаться

вращаться
по кругу

наблюдать утреннюю гимнастику цветов
куда мне
никогда не дотянуться

пока язык только му                         ВДОХ
                                       —
                                    чится                    ВЫВИХ

выскальзывать из
железных объятий
полицейского государства грамматики

повторяем движения
за гибкими стеблями
этих отважных растений

они тоже постоянно учатся
не умирать

гуляет
на сквозняке
между двумя мирами
дверца
от тельца
малька-
мотылька

потерянные сознания
подходят к краю платформы
и
стоят
так
часами

важное
что-то
передать
срочно
нужно
наверх
летит
кто-то
вдруг

Самарину С.

а меня —
сколь
сплошь меня есть
столь и — видишь — нету
В.Б.

Неопознанный Любящий Объект
                                                    на скорости света
(…ибо Сам Он – Свет…)
                          проносится каждую наносекунду
                                                              в микроне от нас,
не касаясь,

в беспощадной ласке как бы сверх-гладя по голове,
но в последний момент отнимая руку

и Сразу,

Везде и Сразу, Везде
и всегда чуточку Вася
Бородин,
которому постоянно хочется только спать
он забирается с тобою под одеяло
и включает Себя-Фонарик,
а когда входят взрослые — прячется под кровать

облекает каждый атом нашего тела
в память живую,
как подушки река
усталую голову твою большую больную
в смесь ночного ракушечника и песка

Амировой С.

ты пишешь, что твоя рукопись
[какое красивое старомодное слово «рукопись»

в нём запах деревянного паркета,
театральных кресел, выставленных в коридор вместо стульев,
и сигаретного пепла, конечно]
так вот, ты пишешь, что твоя рукопись осталась без ответа —
но ведь это неправда

как нет ответа — вглядись:

распускаются, покачивая головками
в беспечном таймлапсе,
протягиваются отовсюду навстречу

от медленных важных деревьев,
гружёных тяжёлыми снами,
заросших кустарником детских
и тех, кто там обитает

внимательной радости
китайские огоньки

бегут ручейки, собираясь
в озерцо света,
и солнце стихов затихло
над миром, в себе отражённом

как доброе лицо медсестры
после укола

нам всем нужна передышка

и музыка стала воздухом, которым мы дышим,
а воздух — музыкой

дрожит мираж-паутинка,
как упражнение на доверие

падай, люблю

вероятно, ты уже догадывалась —
нам, в общем, недолго осталось

просто однажды — помнишь, как было
у Элиота —
not with a bang,
but a whimper — оно погаснет

погаснет

с вполне различимым звуком
или вполне различимым
его отсутствием

как если бы кто-то был рядом —

ладонь
на горячем лбу

если только Россия или Иран
не задёрнут занавес раньше

оскорбительным анти-светом
о который можно пораниться

так или иначе, в один из дней
Земля обратится в обычный камень

за неимением человека пущенный в Бога
рукой последнего человека

но в рамках наших масштабов
и временных промежутков

я думаю, эти перцы доживут до твоего прихода
и ты сможешь их попробовать

не бойся ни циклопов, ни лестригонов
ни, тем более, плесневых грибов

мы доберёмся до них быстрее
чем они до нас и до нашей добычи

из этого стихотворения ты узнаешь
скорость распространения радиоактивных осадков*

от этого знания — как и от этих стихов —
нам теперь мало пользы

но мне очень хотелось бы задержаться подольше
на страничке с иероглифами

«дерево»
«дом»
«семья»

ОСАДКИ РАДИОАКТИВНЫЕ*

поступившие в окружающую среду радиоактивные вещества, образовавшиеся в результате ядерного взрыва или выбросов при авариях радиационно опасных объектов и выпадающих на землю и акваторию. Скорость выпадения этих веществ зависит от размера твёрдых частиц, на которых они конденсируются, образуя радиоактивную пыль. Различают три вида О.р.: ближние (локальные) — состоят в основном из крупных и средних частиц размером более 100 мкм, выпадающих в течение нескольких часов после ядерного взрыва и охватывающих территорию протяжённостью до нескольких сотен километров; промежуточные (тропосферные) — состоят из частиц диаметром до нескольких десятков микрометров, попавших в верхнюю тропосферу и выпадающих несколько месяцев, создавая слабое радиоактивное загрязнение на большой территории; глобальные (стратосферные) — состоят из частиц, размером до десятых долей микрометра, выпадающих из стратосферы в течение нескольких лет по всему земному шару. При радиационных авариях дальность распространения О.р. в зависимости от высоты подъёма радиоактивных веществ колеблется от сотен метров до тысяч км.

меня не пугает
ни приближающаяся зима
ни то, что за ней темнеет
с большим вниманием я наблюдаю
за небольшими реакциями в своём организме

проваливаясь постепенно
в личный период распада

об этом не напишут в учебниках, но можно заметить
в спутанной, как мысли поутру
паутине лучей закатного октябрьского солнца

или
позднем творчестве
какого-нибудь нобелевского лауреата по литературе

стихотворение прорастает сквозь костенеющий мозг как лоза
и устремляется дальше

кто знает, во что оно превратится
какими новыми призраками обрастёт
когда нас с тобою
больше не будет рядом

и в этом смысле
конец истории невозможен

как фрактал или бесконечный таймлапс

грустный лэп-дэнс
на коленях остывающей к тебе Вселенной

преемственность не прерывается
ни на секунду

ни на секунду

и этот виноградник, разбитый посреди звёзд
и это вино — свет сквозь слёзы

кристаллические механизмы вспоминания
зеркальные соты счастья

мы идём собирать виноград ночью
мы идём наощупь, из памяти извлекая
каждый следующий шаг; мы ещё не знаем
унесём ли с собой хоть что-то

мы говорим: я держал в руках свет так сильно
а теперь — ненаход, пуста моя паутинка

а таксист говорит: брат, я туда не поеду
там же нет ничего, просто точка в пустом пространстве

но мы всё-таки едем — взбираемся на какую-то гору
и таксист говорит, вылезая, смотрите на трюк с бутылкой
пустая бутылка катится вверх по склону
а за нею — наш опель, заправленный жидким дымом

стрелки сходят с орбит, опель катится вверх по склону
в зазеркалье рейбенов сгорают, мерцая, соцветия
на бегу ухватившись за дверцу, водитель кричит, чтобы все пристегнулись
в окна хлещет космический ветер, мы все ебанулись
                                *
            и машина на вдохе
сердце само              катится вверх
             взлетает на воздух
и мы летим собирать виноград ночью

мы слышим:

пульсируя и потрескивая
лучась изнутри
теплом неизбывным
ползёт
по прозрачным как веко ребёнка
воздушным корням
вверх и вниз
ток
возобновившего ход
времени —

это лес виноградный
надмирный, ночной
в себя пускающий
благосклонно
обтекающий кар
по бортам
постукивающий
тут и там
ласковыми молоточками
присутствия —

вот здесь — чувствуешь?
а здесь? а здесь?

поёт без косточек в языке
не грусти, хрусталик!

словно все мы приглашены
на день рождения света

и целые грозди
бегут по щекам —

сияя