Выпуск №24
Автор: Ольга Агур
Х Х Х
в лимбе зависла
без всякого смысла
не здесь и не там
не на месте
а все по местам
прячутся плачут держатся
смеются снимают в тикток
а мне ничего не делается
только
не дается глоток
не дается ни вдох ни выдох
ни листьев свет золотой
и слова заграждают выход
все не то
безумие благоразумие
беречь себя
больше нечего
ничто не имеет цены
разве что день без войны
год без войны
жизнь без войны
разве такое бывает
кто знает
окаянные дни покаянные
перепады температур
солдаты пока безымянные
новый год
старый йом кипур.
Х Х Х
Не восхваляйте ненависти
какой бы она ни была
ответной
оправданной
правой и праведной
идущей из глубины
нарастающей от бессилия
с каждой проклятой новостью
с каждым мертвым
с каждым бессмысленным безумием
нескончаемым
с каждым опытом невозможного
привычной болью
повседневностью зла
с каждым звуком из черного мира, как у ахматовой
"он равнодушно гибель нес
ребенку моему"
не восхваляйте ненависть
когда она в вашем сердце
будьте ей благодарны она бережет от безумия
но только внутри
дайте ей место внутри проживите ее
дайте сердцу возможность признать ее
и дальше быть.
не имею я права это писать
дома в покое и безопасности
мнимой но тем не менее
в любую минуту опрокинутой но пока…
в нескольких километрах отсюда
дети привычно сидят в убежищах
в моем городе пока что идут занятия
только концерт отменили
в нескольких километрах отсюда
детей находят
без признаков жизни
и живые тоже теряют признаки жизни
в нескольких километрах отсюда
дети…
я не знаю что с ними
никто не знает
все меньше воздуха
все близко тесно вдох
исчезает
не изгоняйте ненависти
дайте ей место внутри
переживайте ее. благодарите ее. думайте ее.
действуйте. действуйте. действуйте.
не давайте ей голоса
не давайте ей голоса.
Х Х Х
Гений места
В Копенгагене был не прост:
Создал город
Из цветов, балконов и звезд,
Нежных кирпичных арок,
Парящих башен,
Весь светящийся, праздничный,
Как зажженная пунша чаша!
И легко влюбиться
И вверх взлететь, как сентябрьский лист,
И присесть на трубе,
Как до нас пастушка и трубочист,
Разглядывая окошки,
Любуясь шпилями,
Замечая, как пешеходы взмывают меж
Велосипедами, автомобилями,
И на каждом лице
Спокойствие или улыбка,
Или улыбка спокойствия.
Ах, гений места,
Я так тоже хочу, хоть мне и не свойственно —
Я неспокойная, и весь мой народ таков,
Поэтому, видимо, дышится нелегко,
И тут, в Копенгагене,
Невозможно поверить, что где-то сидят в подвалах —
Здесь очень давно ничего подобного не бывало.
На месте дворцы, музеи и парки, и все пронизано светом,
И так легко позабыть, так невозможно забыть об этом —
О взорванном воздухе. О мертвой воде. О детях в школе в метро.
О разных обличьях боли. О принуждении спрятать внутри добро.
Сияют шпили и лица, листва и вода в каналах.
Хотелось бы здесь родиться — сиять бы не уставала,
И жить бы не было тесно под солнышком и луной.
Ну что же ты, гений места? Останешься ли со мной
Х Х Х
Дорогие все вне нашей страны
вне наших бомбежек
вне наших погромов
вне наших юных солдаток
им уже не рожать детей
вне наших детей
мы не знаем как они умирают
вне
вне
вне
и хорошо
не дай Бог
вы публикуете в сетях радость
повседневную радость
простую
просто мирные дни
и прекрасно
неужели вам все равно
отзовитесь
говорите
говорите о наших мертвых
говорите
обо всех кто
говорите говорите говорите
ложь убивает
молчание убивает
это путь к убийству
не дайте ему места
на этой земле
на этой Земле
где же вы
Х Х Х
После этой войны
предлагаю следующее
всех кто ее поддерживал
всех кто посылал своих детей
убивать других детей
всех кто грабил дома
взрывал минировал топил
если еще останутся
переселить в руины
в здания из одних фасадов
на висящие в воздухе лестничные пролеты
во дворы с убитыми в песочницах
в горы мусора пахнущие гарью
в заваленные подвалы с людскими останками
пусть там живут
пусть стоят за хлебом в разбомбленных магазинах
пусть вода их пахнет затопленными животными
пусть ездят по раскуроченным шоссе
переходят по взорванным мостам
тонут задыхаются дышат гарью
впрочем, этого никогда не будет
потому что никто им не отдаст
ни сантиметра
мертвой калечной оглохшей
бесконечно своей
земли.
Х Х Х
Спи
не дает война
тревоги сирены разрывы
падающие осколки
а ты все равно спи
укрываю тебя чем могу
словами дурацкими
ты далеко
дальше на целую поломанную войну
взрослый человек
не отправишь в безопасное место
как в прошлую войну
да и нет безопасных мест
безопасных времен
не для нас
и скоро опять на работу
готовить еду
продолжать жизнь
и снова воздушная тревога
тревога за тебя
по воздуху
я тихо
я не бужу
спи.
Шавуот — 2024
Вот, Ты дал нам это, непонятно, зачем,
можно было делать незнамо что:
есть теленка, запивать молоком,
после, убив и наевшись, поклоняться ему,
мертвому, золотому, гляди, блестит,
и безумен наш поводырь, что хочет разбить,
он-то видал Тебя, а мы голодны.
Вот, Ты дал нам это, теперь попробуй живи,
попробуй выжить в этой жаре, посреди врагов
или друзей, не так легко различить,
цвет нашей кожи определяется давностью лет,
кровь наша определяется уменьем чесать языки,
быстро ответить, быстро уйти сквозь песок,
быстро просить помощи у своих,
а кто тут свой — только Тебе решать.
Что есть скрижали, если их можно разбить?
Что есть человек, если его можно убить?
Если младенец ценнее взрослого, если земля
ценнее тех, кто на ней выстроил дом?
Что есть желать чужого, если нет своего?
Что есть родители, дети, жена и муж,
Если, чтоб они жили, надо выйти на бой с Тобой?
Тут не только будешь хромать, с лестницы соскользнув.
Тут все кости переломаешь на сто веков вперед,
Тут не левую от правой не различишь —
где твоя, где чужая, в чьей камень, а в чьей вода,
чья рука высохла и не в силах держать ничего,
даже себя саму, когда этот расколотил,
этот трус и безумец, выросший среди чужих идей
возомнил себя фараоном, местным таким, для нищих,
а Ты смеялся, Тебя все равно никто не поймет,
он взял и разбил, рассердившись, то, что Ты ему дал —
первый Завет, до всех заветов един,
и мы уже никогда его не прочтем.
А что было там? Теперь пойди угадай.
Явно не то, что мы решили потом.
Каждый поднял крошечный скол, букву одну
из разбитого. Может, и в сердце ему вошла
эта буква, частичка, не целое, просто острая боль.
Так и живем.
Даруй нам снова , приди опять, прекрати молчать!
Без пророков, тут каждый третий пророк.
Приди к нам в каждой строке, научи читать,
приди к нам в каждом дереве и цветке,
в каждом ребенке, что еще не погиб в бою,
и в тех, что погибли, и в тех, что не родились.
в каждой песчинке, рыбе и птице. В каждом кусте.
Видишь — горит наша земля, каждый куст горит…
Х Х Х
мне жаль
все сгоревшие университеты
все разбомбленные театры
взорванные мосты
все разбитые здания
все снесенные памятники
в том числе и литературные
(помните, была такая книжная серия
рильке мандельштам пушкин)
ясное дело
эта жалость
занимает свое место
в табели о рангах
жалости и сострадания
после
всех погибших
растерзанных
без вести пропавших
чёрных дат
сгинувших эпох стертых надежд
забытого доверия
и многого безвозвратно канувшего
где-то после
после всего живого утраченного мне жаль
зданияулицыпамятники
лестницымостыгорода
где бы они ни находились
кому бы ни принадлежали
они есть созидание в чистом виде
свобода и красота
нет этой красоты
больше ей не спасать мир
остается повторять
за героем генриха белля
— я отдал бы все аббатства мира
чтобы хоть кого-то вернуть к жизни
это говорит архитектор
Х Х Х
но я не могу радоваться
ни гибели преступников
ни гибели невинных
ничьей вообще
могу только надеяться
что не погибнет еще больше
что невинные не вырастут в убийц
что вздохнет моя страна
сможет дышать
Х Х Х
Oднажды
мы шли по улице и я
в пылу беседы
на перекрестке вдруг
пошла на красный свет и крик мгновенный твой
но не мое звучало имя
а нашего ребенка
от дикого волненья твоего
смешались наши имена в секунду
и как скажи мне позабыть оставить
не думать о тебе не вспоминать
вне времени вне жизни вне всего
Эта сторона
Эта сторона наиболее опасна при обстрелах с севера
Эта сторона наиболее опасна при обстрелах с юга
Эта сторона наиболее опасна при обстрелах по центру
Эта сторона наиболее опасна при обстрелах точка
Этот сигнал раньше всего приходит по телефону
Этот сигнал распространяется точечно
Это убежище на недоступном этаже
Это убежище всегда открыто
Эти соседи с нами заговорили
(После трех лет обид и разборок)
Этих мы не знаем дрожат видно из-под бомбежек
Этот транспорт дальше никуда не пойдет
Этот рейс не летит когда неизвестно
Эти люди о нас ничего не знают
Эти страны о нас и не хотят знать
Эти друзья избегают тем в разговоре
Эти люди живут у чужих людей
Эти люди живут как ничего не случилось
Эти люди живут как ни в чем не бывало
Если не видишь разницы значит ты не отсюда
Эти люди живут продолжают жить
Думают жить предполагают жить
Эта страна предполагает жить
Верит жить
Надеется жить
Любит жить
Эта сторона другую не примем
Эта страна другой нет
Простите пафос
Простите слезы
Простите слова
Простите пво
Простите мы здесь
Трясемся шлем проклятия обнимаем
Иного не будет.
Х Х Х
Годами пыталась понять
что значит твое
"это чужие слова"
"ты так не думаешь"
"кто это внушил тебе"
"не твой голос"
все мои старания
объяснения
сражения
были не более чем как
царапаньем содранными ногтями
по неподъемному кубу льда
спрятавшему тебя
внутри.
Март
Вдруг понимаешь: страшно и хорошо.
Дух захватывает не у тебя, а всего тебя.
Холодно, ветрено, снова дождик пошел,
Снова зима началась. Снова трубы трубят.
Но ведь не у тебя, не в твоей стороне,
Что тебе, мало твоей войны, страхов и бед,
Много всего достается крошечной этой стране,
Может, поэтому ясно — чужого нет.
Вот и выходит строка, как военный марш,
Вот и садится голос, трудно дышать,
Вот превращается время-пространство в фарш,
Нет оболочек, кожа саднит, не тебе решать.
Кажется, вот проснешься, но нет конца,
День наступает, грозен небесный лик,
Снова и снова слушаешь голоса
Из параллельной вселенной, с другой Земли.
Разность и равность, разрывы снарядов, шум
Толп на вокзале, ранимое естество…
Милости Я прошу, не жертвы прошу —
Так говорит Господь. Кто слышит Его?
Никакиенестихи
и все мы пишем об одном и том же
и больше ни о чем другом не в силах
и больше ни о чем другом не выйдет
об этом тоже
и не стих а вой
и все мы пишем об убитых детях
опять и снова об убитых детях
ну сколько можно об убитых детях
о боли чёрной боли и беде
ну сколько можно снова об убийцах
о дьяволе об измышленьи адском
о пламени o поисках в обломках
о тьме о невозможности дышать
и все мы пишем что же тут поделать
нет слова чтоб предотвратить убийство
нет слова чтобы изничтожить взрывы
нет слова чтоб остановить войну
есть только голос об одном и том же
и твой соседний об одном и том же
и твой далёкий об одном и том же
и Божий воздух есть
и нет его.
2024