Выпуск №24

Автор: Дмитрий Симонов

* * *
Декабрьская картечь,
июльский вибрион тридцатых,
осенние расстрелы.
Субтропики Шопена на Майорке –
зерцало революции.

Экофем Эвы, Евы и Блонди,
«она утонула…», амфора с джинном,
шахиды в сортире, «эти женщины…»,
Кони и сабантуй, анархизм пацифистов,
каэтанство толстовцев,
лейб-штандарт штайнеристов,
фаршгламур большевизма Сало.

Тяжёлый звон тиранов по бруковке.
жнивень супраць сакавика,
битва во вторник за среды.
На неделе – семь пятниц,
сплошная суббота и чистый четверг.

Дидактические упражнения в русской словесности

1
«Плесни-ка мне, юноша томный, фалернского в чашу», –
чтобы ныне читали чего-то такого,
надо кончить Ликей,
писать гениальные вирши и прозу,
дружить с декабристами и Николаем,
а не с Катуллом,
вернуться из ссылки живым,
жениться на Гончаровой,
чтобы пасть в разборке бессмысленной
с бисексуалом за бабу.

2
«Поэт, живи один», –
это не только про скрепы
и скрипы холеро-тележные,
финансы, монаршью цензуру,
бенкендорфскую сложность мазурки
с Филаретом и рептилией медной
Петрова гнезда,
истерику народа на поминках
и польско-русофобскую интригу,
но и про недопонимание потомков,
культ личности титанов Золотого века
в тлетворной свингосфере Средиземья.

* * *
Куда сходить с ума безумному пигмею,
когда заходит он за разум,
как шизофренику впасть в паранойю,
чтоб снова стать недевиантным –
вопросы для театра «Глобус».
Как Арсиноя стала феминисткой,
а Мнемозина – матерью постлжи?
Липсоцдвижуха в бюсте Клеопатры
и целый прайд из сфинксов Хатшепсут
в зелёных пейсах Ганнибала.
Тень Пушкина проходит через Альпы,
а Колобок без носа Гоголя
пугает третьеримских петухов.
Проходит на агоре фестиваль «Мефисто-Линзор»
невылупленных эмбрионов по-вьетнамски.
Небесная могила Прометея
ждёт прах Ильханов в море Ламы.
Семь грустных альбов ищут
мертвую царицу Шебу
в металлургических процессах Беловодья.
Труп инфернального врага
заткнул собой Мальстрема амбразуру
и проплывая передал привет.

* * *
Я боюсь быть бродягой,
экстравентом-туристом,
а не номадом;
паладином духовной конкисты,
каликой джихада,
зашоренным опытом тел
неинситной культуры
с невидящим и ненавидящим взором,
направленным внутрь
остриём раскаленных гвоздей.
Наркотический вакуум дикого меда
стучится в мохнатой утробе,
ожидая экспансии
к дальним пределам
враждебного мира
предпоследних галактик.
Кровь пульсаров
в созвездии черепа
нам угрожает инсультом,
а спасенье несёт
термоядерный встречный
холодный циклон революций.
Как же сможем увидеть
в закрытых гробах
бриллианты всеобщей души
на небесных плевках
после взрыва?

* * *
Страх, как сон,
проникает в пустые коляски,
отверзает уста повторяшек,
вещающих о пораженье
в бою под Мигидо.
Это дезинформация фабрики-кухни
дивизии троллей в войсках Князя Лжи.
Грязный мегареактор Треблинки
практически вечен.
Море адреналина кипит
в организме фарфоровых пешек.
Комбинации жизни и смерти
транслирует Нейросолярис.
Межпланетная рать Моисея
выходит на берег пустой,
где в тумане встают
миражи и кошмары
постсказочных истин.

* * *
Серо-розовый флаг
из слоновьих ушей
накрывает пол-Солнца.
Черный свет разливают
из жидкого неба зелёные звезды,
сырный запах Луны
уплотнился в предмостье
Соседнего Мира.
Бесы сыплют свой радиопепел
в ассольник из раны плодов дуриана
и на вшивый парик лорда Грэя.
Одноглазый Гефест
тренирует в родном лупонарии
аглицких блох
на защиту священных часов
Горизонта событий.