Выпуск №24

Автор: Александр Вейцман

ДВИЖЕНИЯ

Пришёл, ушёл, а дальше нет стены.
И нет паркета. Значит, голос Каллас
остался. И на дни, что сочтены,
разделены те дни, что не остались.

Но за окном – не город, а трамвай
в забытом цвете, чтобы ты писала триптих,
где будут ад, чистилище и рай,
плюс крик застрявших в итальянском лифте.

Пришёл, ушёл бесшумно, босиком,
налил вино в графин, а, может, в вазу.
И допустил, что этот бывший дом
хранит не речь, а чью-то злую фразу.

* * *
И чтобы белая башня
не закрывала
луну,
Джонатан сделал
шаг вправо.
И чтобы чуть позже
настало
утро,
Джонатан произнес:
«Браво!»

И чтобы стекло
рассекло лужу
в час дня,
он вспомнил сюиту Баха.
И чтобы потом
заскочить
на ужин,
на Тот свет,
он прыгнул в вазу с прахом.

* * *
Возвращайся в кафе, где Лезли Гринблат
была когда-то жива.
Суицид ведь не только выход,
но также вход: раз-два-

три, и Лезли опустилась под воду,
а могла бы оттолкнуть стул.
Возвращайся в любую погоду,
какой бы за окном гул

ни напоминал о Лезли,
читающей у микрофона стихи.
Возвращайся, заболев, и если
совсем будут пло́хи (или плохи́?)

дела в Бостоне у Эндрю, покамест
не покончившего с собой.
Возвращайся, чтоб на душе – крест-накрест.
Ну, и память тоже – долой.

ПОЕЗД

Вагон покачнулся, столетье качнулось,
а кто не родился – тот умер,
но весть означала не новость, а участь,
и весть превращалась в раздумье.

Вагон покачнулся, и Кафка, слетая
с оконной дощечки, под вечер
задержан был брызгами черного чая
и пухом, летящим навстречу.

Вагон покачнулся, там где-то был город,
где мог быть восток на границе
с трапецией шума, с трапецией ссоры,
чтоб в будущем не возвратиться.

ИЗ ЖОЗЕ САРАМАГО

Знаешь, твой трамвай никогда не придёт в точку Б,
этот бездарный жёлтый трамвай,
он живёт только в тебе,
и сколько в лиссабонской суете ни добавляй
новых колёс –
твой трамвай зовётся «Христос».

Знаешь, я с удовольствием бы ушёл от тебя,
чтобы уехать в глушь
и какое-то время спустя
написать роман, скажем «Любовник и муж»,
где появится наискосок
всё то, что читается между португальских строк.

Знаешь, между небом и трамвайным стеклом
дистанция не нужна.
Давай пусть прогремит минимальный гром,
а мы вместо дождя вина
выпьем и скажем последний тост:
«За нас! За Порто! За вчерашний погост!»