Выпуск №24

Автор: Эдвард Лир

Перевела с английского Алина Лацинник

 

Два старых бобыля

Два старых бобыля всю жизнь в одной квартире жили.
Один нашёл печенье, другой мышонка в мыле.
Сказал ловец печенья хозяину мышонка:
«О, как же это вовремя!» – и засмеялся звонко, –
"Остался нам на ужин кусочек рафинада.
И нет у нас ни пенни – а пообедать надо!
Здоровью вреден голод. Мы потеряем в весе
Лишимся мы зубов, бровей – и мыслей о прогрессе!»    

Сказал ловец мышонка хозяину печенья:
Давай нафаршируем мышь – и будет угощенье!
Найти бы где-то перца и луку двести грамм.
Но что ещё добавить в фарш – совсем не ясно нам!
Два старых бобыля тогда заторопились в город.
Искали лук и перец у каждого забора.
Две луковки нашли, а перца нет как нет –
Ни в магазине, ни на рынке – вот беда из бед!

Но подсказал прохожий им: есть за холмом пещера.
Вверх поднимайтесь по тропе, пройдёте вдоль карьера –
И там средь неприступных скал живёт один мудрец –
Он старый перец, и вообще он тот ещё шельмец.
Хватайте перца-мудреца, за пальцы ног тащите –
И вниз тяните шельмеца, в куски его рубите.
Шинкуйте меленько его, затем смешайте с луком –
И фарш вам будет первый сорт, во славу всем наукам!

Услышав это, бобыли в то самое мгновение
На холм полезли, позабыв и про сердцебиение,
И про жестокий ревматизм… И там – один – в углу
Сидел мудрец длиннобородый с книгой на полу.
– Мудрец! – вскричали бобыли, – бросай своё учение!
Стать перцем в нашем фарше – твоё предназначение!

Мудрец спокойно посмотрел в упор на бобылей…
Затем огромный том поднял коварный прохиндей,
В две лысины блестящие нацелился – и тут –
Скатились в пропасть бобыли всего за пять минут!
Когда же воротились на свой родной порог –
Ожил мышонок, сгрыз печенье и пустился наутёк.
Тогда обиделись они, покинули свой дом.
А что случилось дальше – никто не знал о том.

 

 

Ухват и Кастрюля, Совок и Метла

Ухват и Кастрюля, Совок и Метла
Поехали в парк в выходной.
Катались и пели, что жизнь весела,
Пока не вернулись домой.

В повозке Ухват гордо выпрямил спину,
Крутился, пылинки сдувая, Совок,
Кастрюля, вся в чёрном, жевала малину,
Метла в волосах поправляла цветок.

Дин-Дон, били-бом,
Сидели рядком.

– О, Миссис Кастрюля, Ухват вы толкнули –
И сердце поймали в силок.
Ах, если бы страстно ко мне вы прильнули –
Я дал бы вам с вишней пирог.
Вы так аппетитно пылаете жаром,
Отрада чугунной души.
А пахнет от вас земляничным отваром, 
Дородны вы и хороши! 

Дин-Дон, били-бом,
Тряслись вчетвером.

– Мой свет, Мисс Метёлка, рабочая пчёлка, –
Пропел с обожаньем Совок.
По кухне хожу я за вами без толку –
О, как я без вас одинок!
Метёте вы комнату, милая фея,
Меня совершенно забыли.
Метла, вы жестоки – сказать Вам посмею –
Поскольку вас краской покрыли!

Дин-Дон, били-бом,
Влюблялись тайком.
Метла и Кастрюля ответили хором:
– Стыдитесь! Вы мелете чушь!
– Я вымету вас из повозки с позором!
– Я вас кипятком окачу!

Испуганный кучер домой торопился,
Жалел, что повёз их гулять.
Но, выпив чайку, каждый больше не злился –
Все счастливы стали опять!

Дин-дон, били-бом,
Смеялся весь дом.

 

 

Паук Папаша Длинноног и Флоппи Флай Жучок

Паук Папаша Длинно Ног,
Надев коричневый костюм,
В июльский выбрался денёк
Послушать моря шум.
Там в мелкой гальке у воды,
покусывая пирожок,
В костюме жёлтом с голубым
Прогуливался Флай Жучок.

Попив гвоздичного вина
И завершая моцион,
Они играли часик-два
В бадмино-болл и волей-тон.
Потом Папаша Длинно Ног
Спросил у Флоппи Флая:
– Бываете ль вы при дворе? –
Вот что я знать желаю.

В ливрее сине-золотой
Блистали вы бы во дворце…
Ну что мешает вам прийти?
Ой, изменились вы в лице!
Вы оценили бы приём,
Ковры, картины, вазы.
И королеву с королём
В рубинах и алмазах!

–О, мой Папаша Длинно Ног, –
Ответил Флоппи Флай ему, –
– Меня не пустят на порог,
Я объясню вам, почему.
Будь у меня шесть длинных ног –
Я на приём прийти бы смог.
Но до дворца не доползти…
Я заболею по пути.

А королева с королём
Мне крикнут: «Вон отсюда!
Кто пригласил вас на приём,
Кусачая зануда!»

О, мой Папаша Длинно Ног, –
Ответил грустно Мошка Флай, –
Ну спойте, что ли, чтоб я смог
Родной индийский вспомнить край.
Ваш голос ласков, нежен, мил,
Но больше не поёте Вы.
Неужто слух вам изменил?
Иль застеснялись вдруг, увы?
Услышав песни нежный звук,
Моллюски соберутся в круг.
Креветки, крабы и кальмар
Одобрят ваш репертуар.

Вздохнул Папаша Длинно Ног:
– Я объясню, изволь.
Хоть объяснения, увы,
Мне причиняют боль.
Я разучился громко петь
И даже не могу свистеть.
К несчастью, нет моей вины,
Что ноги стали так длинны!

Все шесть моих несчастных ног
Мне сдавливают грудь.
Красиво петь я раньше мог.
Сейчас – с трудом могу вздохнуть.
Паук Папаша Длинноног
И Флоппи Флай жучок
Под яростный вороний грай
Уселись на песок.

Сказали: «Как ужасен мир
И как он нам не мил!»
Один – коротконожкой был,
Другой же – дылдой был! 
Один из-за коротких ног
Перед двором блистать не мог.
Другой ножищи отрастил –
На песни не осталось сил.

И, чтобы скрыться от тоски,
В смятении великом
В пучину бросились дружки –
С протяжным громким криком.
Там в море лодочка плыла
И на борт их подобрала.
Меж бурных волн, от горя прочь
Гребли они всю ночь.

Приплыв в долину Громбулин,
Что всех блаженнее долин,
Играли до конца времён
В бадмино-болл и волей-тон.

 

 

Пеликаний хор

Мы пеликаньи короли,
Лучшие птицы всей земли.
Как хороши наши клювы-сачки,
Ноги, похожие на плавники!
Плошкин-Плюшкин в золоте глаз,
Нет в мире птицы счастливее нас.
Плёскин-Пляскин пойте с утра –
Так было завтра и будет вчера!

Для пеликанов Нил – отчий дом.
Мы на утёсах над Нилом живём.
Днём мы рыбачим, а по вечерам
К жёлтым безлюдным мчим островам.
В сумерках солнце тонет в реке,
Скалы коричневы вдалеке.
В тусклых лиловых водах речных –
Красные ибисы в звёздах седых.

Мы в хороводе крыло к крылу
Плюхаем-пляшем, как на балу.
Клюв изгибая, хлюпая ртом,
Мы Пеликанью песню поём.
Плошкин-Плюшкин в золоте глаз,
Нет в мире птицы счастливее нас.
Плёскин-Пляскин пойте с утра –
Так было завтра и будет вчера.

В прошлом году наша доченька Делл
Вдруг заневестилась. Свет обомлел.
Ради неё мы устроили пир
И пригласили весь птичий мир:
Цапля и аист, пингвин и баклан,
Красный фламинго, чёрный тукан.
Гуси и лебеди, и журавли –
Птицы слетелись со всей земли!

Тысячи ринулись в наши края,
Ели и пили, и пели друзья.
Слышите, эхо гремит до сих пор
Помнят утёсы торжественный хор,
Плошкин-Плюшкин в золоте глаз,
Нет в мире птицы счастливее нас.
Плёскин-Пляскин пойте с утра –
Так было завтра и будет вчера.

Принц журавлей тоже прибыл на бал.
Франтом нарядным он выступал.
Синие перья его, словно фрак,
Хвост элегантен, как флагманский флаг.
А панталоны в зелёных цветах
Пальцы скрывали на длинных ногах.
Птицы молчат, но известен секрет –
На пальцах его перепонок нет.

Только Журавль нашу дочь увидал –
Жаркой любовью к ней воспылал: 
Как подошёл ей из крабов венок,
Как ковыляла она, плюх-да-скок!
К Делле Журавль полетел прямиком,
Рыбным прельстил он её пирогом.
Ей подарил крокодилье яйцо
И золотое с рубином кольцо.

Раньше, чем землю окутала мгла
Девушка сердце ему отдала
С Нилом рассталась, простилась с семьёй,
И улетела с пернатой толпой.
Плошкин-Плюшкин в золоте глаз,
Нет в мире птицы счастливее нас.
Плёскин-Пляскин пойте с утра –
Так было завтра и будет вчера.

Выше и выше в сизую мглу
Вместе летели крыло к крылу.
Дальше и дальше от наших глаз…
Грустная песня с неба неслась.
И с этих пор, если лунная ночь,
Мы смотрим в небо, зовём нашу дочь.
Там, в Чанкли Боре Делла живёт,
Вряд ли когда-нибудь в гости придёт. 

 

 

Случай из жизни моего дядюшки Эрли

Дядя Эрли престарелый
Вечером сидел без дела
В стоге сена у реки. *
Он держал билет в кармане…
По носу, как по лиане,
Полз сверчок, куплет горланя,
Сильно жали башмаки.

В годы юности беспечной
Бросил он дела навечно,
В горы Тинскупа полез.
Каждый день часу так в пятом
Любовался он закатом,
Пел: «О, солнце, будь мне братом!
Озари мне край небес».

Словно древние мидяне,
Ежедневными трудами
Дядя хлеб свой добывал:
Иногда детей учил он,
Иногда весь день вопил он,
В перерывах яд крысиный
И кастрюли продавал.

Раз, бредя неторопливо
Видит: в зарослях крапивы
Чуть белеется листок.
Это был билет на поезд.
Ни о чём не беспокоясь,
Дядя влез в кусты по пояс.
Оп! Запрыгнул в нос сверчок!

И с тех пор сверчок скитался
С дядей и не расставался
С ним, рассудку вопреки.
На носу сидел на страже,
Верещал он про пейзажи,
Дяде полюбился даже –
Хоть и жали башмаки.

Три зимы и с ними сорок
Брёл с пригорка на пригорок
Дядя в рваных башмаках.
Иногда с утра молился,
Иногда молчал и злился.
И пришёл в край, где родился.
Башмаки всё жали. Ах!

Там и встретил дядя Эрли
В стоге сена сон последний.
И в могилку у реки
Взял с собой билет в кармане
И сверчка, что песнь горланил –
И худые башмаки.