Выпуск №24
Автор: Леонид Георгиевский
Кто такие российские инцелы? Их жаргоном, криво переведённым с английского, забиты молодёжные телеграм-чаты. Теперь в любой конфе телеграма (сокращённо от confession, что переводится не как «исповедь», а, скорее, как аналог русского «подслушано») можно наткнуться на упоминание «луксмакса», «бетабакса», Эллиота Роджера, «стейси», «чеда», «саба пять», «челюги» или «претти боя». Одни используют сленг инцелов иронически, другие — постиронически, третьи — к сожалению, всерьёз.
В 2010-х постсоветская эпоха, мода которой загоняла женщин на каблуки, а общество пропагандировало женскую конкуренцию за унылых пьяниц, кажется, окончательно сошла на нет. Женщины осмотрелись вокруг и поняли, что их всю жизнь обманывали. «Мужчина должен быть чуть красивее обезьяны» — ложь. «Бабий век недолог, а мужчина всегда прекрасен» — ложь: мужчины в среднем раньше умирают, а многие из них из-за нездорового образа жизни раньше стареют. «С мужчиной денег всегда будет больше» — ложь: многие женщины с изумлением обнаружили, что после избавления от партнёра деньги перестали улетать в трубу. «Все феминистки обречены на одиночество» — ложь. «Женщинам труднее без секса с мужчинами, чем одиноким мужчинам без женщин» — учитывая, что на тестостероне либидо заметно выше, это ложь настолько бессовестная, что комментировать такое — только портить.
Женщины предъявили мужчинам встречные претензии. Многие гетеросексуальные мужчины поняли, что не дотягивают до этих требований, смертельно обиделись, залезли в интернет и обнаружили движение братьев по разуму — инцелов, парней, «недобровольно воздерживающихся» от секса и обозлённых на весь мир. Таким людям посвящён роман молодой писательницы Каси Кустовой, который должен скоро выйти в «Эксмо»[1] (надеемся, что недавние события, связанные с этим издательством, не повлияют на сроки выхода).
Кустова в прошлом была известна текстами, написанными в несколько иной стилистике, более сложными, но и более прозрачными. В каком смысле прозрачными? Смотришь — и сквозь них будто просвечивают «Митин журнал», KOLONNA Publications, Chaosss Press и немного олдовой «оранжевой серии»; кто застал, тот вспомнит. «Инцел» — пример текста, когда человек, ориентированный на «тёмную» контркультуру, сознательно пытается сделать что-то попроще, и это попроще не обязательно означает хуже.
Герой романа — программист Илья Чулочников, которому на протяжении повествования от тринадцати до двадцати семи лет. Он неразделённо влюблён в бывшую однокурсницу Лену, которая давно уехала в Москву и вышла замуж, переживает из-за невзрачной внешности и якобы слишком низкого роста, хотя 170 сантиметров — совершенно обычный для российского мужчины рост; мечтает измениться, но опасается выйти из зоны комфорта. Неожиданно на горизонте возникает старый знакомый — состоятельный Никита, который купил в Москве двухкомнатную квартиру, — и предлагает переехать к нему. Илья планирует начать новую жизнь, перевестись в ту же компанию, где работает Лена, добиться женщины мечты и «успешного успеха». Получится ли у него это?
Текст, который в упрощённом пересказе может показаться банальным образцом «русреала», на поверку более любопытен. Так, создательница телеграм-канала Bookовски отмечает: «Буквально всё в тексте, вплоть до ненависти к балладе Three Doors Down, вопит о том, что внутри двадцатисемилетнего Ильи живёт дама плюс-минус 1990 года рождения, и это о её опыте взросления и вздохах в адрес Брайана Молко мы читаем в романе. <…> Не хочется стать тем, кто отбирает книги по половой принадлежности автора или утверждает, что о мужском опыте имеет право писать только мужчина. Но, читая «Инцела», я спотыкалась о внутреннюю альтушку Ильи десятки раз, и это сильно подрывало моё доверие к довольно интересной истории»[2]. Речь идёт об эпизодах, где Илья думает, что хочет быть похожим на прекрасных андрогинов вроде Брайана Молко из группы Placebo или Дэвида Боуи, но не свезло.
Стать похожими на Дэвида Боуи хотят не только альтушки (или Борис Гребенщиков в молодости, но это отдельная история). Российские мужчины, мечтающие выглядеть загадочными андрогинами, существуют. Некоторым из них нравится не только Боуи, но и японский стиль visual key. Некоторые парни, как и персонаж Кустовой, настолько зашуганы «настоящим пацанским воспитанием», а теперь — и новыми российскими законами, что не способны отрефлексировать свои настоящие желания, а пребывать в диссоциации человек способен десятилетиями. Типичный гетеросексуальный инцел всё-таки хочет быть брутальным. Его эталон — огромный мускулистый детина с выдающимся подбородком, так называемый «гигачад». (Объяснять инцелам, что большинство женщин не зациклено на «гигачадовских» подбородках, бесполезно: эти субкультурщики с трудом воспринимают информацию, выходящую за пределы их информационного пузыря.)
Кустова подаёт тему нестандартности персонажа аккуратно, не в лоб, а полунамёком, но при этом не избегает и более агрессивной иронии: «На картинке были изображены типичные альфа-самец и альфа-самка, а им всё прощается. Им можно быть тупыми, а Илье нельзя. Будь Илья тупым, он бы просто не выжил»; «Почему он мыслит штампами? Хотя они же на улице Юных Ленивцев — скорее всего, поэтому. Но по факту ленивец — это его мозг, который отказывается думать. Избалованный, раскормленный, как фастфудом, мемами и короткими вирусными видео».
Субкультура инцелов довольно примитивна: это и есть фастфуд для мозга, мемы вместо монографий. Ближе к финалу романа создаётся впечатление, что личность Ильи будто раздваивается (снова диссоциация): одна его половина не воспринимает ничего сложнее мемов и чёрно-белого мирка ущемлённых «тупыми бабами» «хороших парней», а вторая претендует на интеллектуальность, но постоянно терпит поражение. Порой это выглядит откровенно комично: «Внезапно он обозлился на весь женский пол. Они все глупые. Они все падкие на «Диор саваж». Они не поймут аромата с креозотом, он покажется им неприятным и отталкивающим, как и сам Илья. Они не поймут его, Ильи, индивидуальность. Ну и пошли в жопу тогда! Женщины не нужны!»
Как это сочетается с многолетним преследованием бывшей однокурсницы в соцсетях? А главное — с претензией сексистов на истинно мужскую логичность и последовательность? Примерно так же, как претензии более удачливого Никиты на психическую уравновешенность и отказ от эго. Сначала Никита, у которого поселяется Илья, кажется олицетворением разумного альтруизма, гармонии и порядка, но его психика не выдерживает повышенной самодисциплины и нагрузки на работе. Борьба с эгоцентризмом заканчивается тем, что Никита в рабочем офисе оборачивается в штору, будто в римскую тогу, и читает проповедь о том, что он тут самый духовный, а остальные — быдло. Дальше его ждут психбольница и суицид.
Тревожные звонки случались и раньше: «У Никиты был жёсткий распорядок дня, состоящий из множества мелких ритуалов, которые соблюдать было просто необходимо, иначе — катастрофа. При этом для Никиты было важно оставаться «в потоке». Он говорил, что каждый человек — это уникальная энергия в космической симфонии и нельзя обрезать ветки дереву: оно мудро и само знает, куда расти. У Ильи от этих явных противоречий взрывался мозг».
Сам Илья не пытается критически оценить собственные противоречия: он просто себя ненавидит, и эта ненависть мешает хладнокровно проанализировать свои заблуждения. «Злость Ильи походила на огонь старой газовой плиты. В этом пламени шипела и полыхала, брызгая маслом, раскаленная сковородка ненависти к себе».
Жалуясь на нехватку женского внимания, Илья, как и большинство инцелов, игнорирует или прогоняет женщин, которые с ним флиртуют, как случайно встреченная в баре тусовщица или девушки в приложении для знакомств.
«На сайтах знакомств — кровь мужчин… Крови женщин там нет — потому что, как известно, любая женщина может найти себе пару, а если вдруг не получается, у нее неадекватно завышены требования и их необходимо снизить. Таков был ход мысли Ильи».
Обвиняя женщин в гипергамии, Илья сам завышает требования и не собирается их снижать: женщина должна быть безупречно красивой, не ходить по клубам, не делать татуировки: «Они казались Илье грязью на теле. Он считал, что благополучная и психически здоровая девушка никогда не изуродует себя и татуировка — это крик отчаяния». Разумеется, мужские татуировки — это не крик отчаяния, это другое, ведь мужчины — с Марса, женщины — с Венеры, а земля на самом деле плоская… простите, это из другой методички.
Илье удаётся добиться секса с женщиной мечты и даже купить в Москве квартиру, но Елена оказывается не воздушным созданием, а циничной стервой, а квартира — «не в том районе», потому что стакан инцела всегда наполовину пуст. Если вспомнить историю самопровозглашённого лидера российских инцелов, нижегородца Алексея Поднебесного, выясняется, что у него тоже всё не так уж плохо: он был дважды женат, вокруг него вечно крутились юные девушки, но ради донатов он продолжал ломать комедию о своём «недобровольном содержании», закончившуюся уголовным делом о совращении несовершеннолетней.
Ради чего — если мы отметаем предыдущую версию, — ломает комедию Илья, разыгрывая представление погорелого театра перед самим собой? Ему важно ощущать себя не таким, как все, а если человек не обладает художественным или научным талантом, исключительность переживается либо декларируется как травма отвержения. Илья пытается выделиться элегантностью и интересом к парфюмерии, чтобы противопоставить себя грубым мужланам: «Никита уже давно не нуждается в чьем-либо одобрении. Илье же оно жизненно необходимо. Он хотел компенсировать внешнюю непривлекательность вещами, заморачивался насчёт шмоток, знал адреса винтажных секонд-хендов, где покупал куртки Carhartt и Dickies, джинсы Levis и футболки с мерчем любимых групп: всегда брал размер побольше, чтобы казаться внушительнее». Противопоставляет он себя и отцу: «Так, по-твоему, поступает настоящий мужик, бать? Ходишь всю жизнь под каблуком: сначала под старым и ехидным, затем под молодым и хитрым, а всё для чего? Чтобы украдкой перепихнуться с проституткой в бичёвской сауне?»
Поскольку женщины в мире инцелов якобы тянутся только к грубым альфачам и абьюзерам, тонкую натуру Ильи им не понять, и, конечно, они все — лёгкого поведения. «Я ненавижу себя за то, что тебе поверил. Связался на свою голову с бабой. Все бабы — шлюхи. А я идиот. Ты не пришла, потому что изменяла своему мужу с каким‑нибудь потным самцом по типу твоего бывшего Кирилла Круглова. Я тебя не знаю, что ли? Что скажешь?» — пишет Илья экс-любовнице, и сразу вспоминается классическое: «Варвара, самка ты, тебя я презираю».
Персонаж Ильфа и Петрова тоже противопоставлял себя бездуховному обществу и «книгу спас, любимую причём». Илья читает Пелевина, что довольно предсказуемо: среди русскоязычных инцелов фельетоны, (не всегда удачно) высмеивающие квиров и «много о себе возомнивших» феминисток, пользуются определённой популярностью. Отсылкой к Пелевину, которого в буддистской сангхе порой обвиняют в профанации идей буддизма, выглядит и история Никиты, типичного представителя нью-эйджа — идеологического эклектизма, который на российской почве предсказуемо превращается в ядовитую кашу.
По-настоящему «не такую», «непопсовую» девушку Илья просто не вывозит. Женя, переехавшая в Москву из Сочи, моложе него на семь лет, но во всём, что касается обскурной литературы и музыки, в сто раз прошареннее. Поначалу она кажется Илье простой, а её внешность — недостаточно аристократичной, но он ощущает некоторую тревогу и пытается слиться, когда находит её аккаунт «ВКонтакте»: какие-то странные нойзовые коллективы, странные книги, общение со странными музыкантами, да ещё и рисунок, изображающий богиню Кали — ну к чёрту. Возможно, именно Женина вполне естественная, а не наигранная «нетаковость», невписываемость в любые рамки раздражает Илью в первую очередь, а её секс-работа, о которой он случайно узнаёт, — только во вторую. Инцелу важно ощущать себя самым избранным, самым отвергнутым, проклятым поэтом, а тут его уделывает провинциальная малолетка.
Илья ещё не раз попытается вернуться к Жене: его мотает от неприязни к «этой шлюхе» до желания остаться с ней и всё простить. Поначалу он нравился Жене, но затем она, устав от его назойливого и неуважительного поведения, банит программиста на всех аккаунтах. «У тебя всё это время была другая, и ты ждал, когда она проклюнется. Меня просто использовал, чтобы заставить её ревновать. В итоге она тебя бортанула, и вот ты снова прибежал ко мне. Ты правда считаешь, что нормально — так поступать с людьми? Можешь не отвечать, всё с тобой ясно», — заявляет она.
После этого Илья находит страницу её бабушки и пишет Жене с твиттерского аккаунта, о котором она не знала, что из мести передаст родственнице информацию о Жениной секс-работе. Видимо, именно так поступают хорошие парни, к которым программист себя причисляет.
Действие, к слову, разворачивается в 2021 году — задолго после Me Too. Женщины уже знают, что сталкеров и насильников можно и нужно позорить. Женя публикует в твиттере скрины угроз, а также — посты из аккаунта Ильи, где он годами писал гадости о женщинах, и предлагает поинтересоваться у начальства IT-компании, нужен ли им сотрудник, который сталкерит людей и сливает конфиденциальные сведения о них куда попало. Не станут ли следующими жертвами коллеги или клиенты Ильи?
Поначалу Илья искренне не понимает: за что эта травля в интернете? Что он такого сделал? Женя подробно рассказывает, что с ним сложно общаться, несколько преувеличив его грехи от обиды: в её версии Илья напоминает маньяка-тихушника и лишён эмпатии — даже не смог посочувствовать ей, узнав, что когда-то её изнасиловали. Это характерная черта инцелов, бросающаяся в глаза всем, кто долго за ними наблюдал: они часто называют себя не просто хорошими, но и эмпатами, хотя эмпатия у них — как у мебели. Их по-настоящему огорчают только собственные беды, такие люди переоценивают свою роль в жизни других и выдумывают целые теории заговора: «Илья вдруг понял: это Лена не дала ему лишиться девственности. Это она виновата в том, что он любит её и думает только о ней. Она контролирует его на расстоянии, владеет его мыслями и телом. Сама о нём даже не вспоминает, а он о ней — каждый день! И теперь ни туда ни сюда. С ней он быть не может, но и ни с кем другим быть не может. А что, если она на него ворожила и втыкала иголки ему в дверь?». Разумеется, Елена не делала ничего подобного.
При всей зацикленности на собственных проблемах Илья не полностью лишён эмпатии, но во время разговора с Женей был так ошарашен её историей, что не смог подобрать слова утешения. Девушка истолковала это как оскорбительное безразличие.
Шумиха в соцсетях вынуждает Илью отказаться от эгоцентризма и понять, что его слова и действия со стороны выглядят подло. Хотя его не увольняют из компании, он всё равно ощущает себя наказанным, а после смерти Никиты, депрессивного эпизода и переезда в собственную квартиру Илья постепенно меняется. Как это ни парадоксально, пережитые проблемы помогают ему заново научиться радоваться жизни, и для этого вовсе не обязательно жениться на топ-модели без татуировок, но с миллиардом долларов на счету.
Что до роста, из-за которого переживает герой, — хочется перефразировать для инцелов мандельштамовское: «А Андрея Шенье печатали?». А Наполеон был ростом метр восемьдесят? А Аль Пачино? А Том Круз? А Владимир Ильич Ленин? Исчерпывающе эту проблему характеризует разговор Ильи с другом:
«— Если бы я ещё и одевался стрёмно, я бы вообще был уродским уродом. Хотя меня даже шмотки не спасут.
— Ты не урод, достал».
Достали, ей-богу. Заводы стоят, одни инцелы в стране.
_______________________________________________________