Подлубнова, Юлия. HOR. Книга отчаяния: Стихотворения.— Tartu; RĪga: NRS, 2025. — 70 с.

Виктор Клемперер в своей книге о языке Третьего рейха, вышедшей в 1947 году, последовательно демонстрирует, как ложь, ограниченность и жестокость нацистского режима ядовито пропитывают ткань повседневного языка. Даже противники и жертвы нацизма, старающиеся ему сопротивляться (в том числе, сам автор книги), невольно пользуются его риторическими приёмами и изобретениями. Процессам, в результате которых принадлежность к одному языку становится не объединяющим, а разъединяющим фактором, во многом посвящён и новый сборник стихов Юлии Подлубновой. Язык этих текстов не является общим для русскоязычного сообщества или его группы, он изменён и субъективен. Однако именно «авторская» речь является индикатором болезненного содержания, которое она выявляет в нашей общей действительности. В словах и их сочетаниях подчёркивается прежде всего репрессивное или деструктивное начало, деформирующее их прошлые значения: «компас неполноценности», «яуза злая», «во-робей», «закрытка», «забудка», «нефть навылет», «мучитель узыки», «паблик морозов».

Важно понимать, что семантическая ёмкость языковых элементов огромна, и они нуждаются в конкретизации, поэтому, например, замена приставки в слове «закрытка» сама по себе могла бы рассматриваться как простой каламбур. Здесь только позиция и интенция субъекта подчёркивают закрытость как главное качество и предназначение – и безобидного декоративного предмета, и действительности, оказывающей влияние на него и на субъекта. Но мир, проявляющийся в речи, имеет и объективные признаки деформации: если навязчивое «яуза злая – яуза злая» может быть манифестацией личного одиночества, вызванного внутренними причинами, то зачёркнутую конституцию (вместе с универсальной директивой в одном из текстов «рекомендуется: зачеркнуть») и «пустое шоссе задержаний» уже нельзя назвать порождениями индивидуального сознания. Осознавая репрессивность своего мира, субъект, подобно Виктору Клемпереру, решительно отказывается нормализовать её в языке, отстаивая своё право на честность.

Давайте не будем никого обвинять: / вот – одного пола ягоды, / вот – цветы неразличения добра и зла / вот море, которое обещало быть чёрным, / и было / ОБЫЧНЫМ – серным.

Влада Баронец