Выпуск №25

Автор: Валентина Симоновская

 

Стихи Валерия Мишина – это зафиксированные вспышки эмоций по поводу явлений нашей общей действительности. Он стремится выразить свое отношение ко всему, что происходит в мире, в стране, у себя дома, не оглядываясь на какие-либо навязанные кем-то правила. Его ориентир – правдивость и беспафосность. В такой мере, в какой он хочет и может. Как он справился со своей задачей, мы можем видеть в двух книгах: «От и до» и «Знаки препинания» (Free Poetry, Чебоксары, 2021). 

С первых же страниц мы попадаем в шумное, трудно воспринимаемое оцифрованное «сегодня», влачащее за собой никак не отцепляющийся хвост нашего прошлого.

что не укладывается в голове,
не сохраняется в кармане,
не застревает в рукаве,
подтверждает сканер
после полудня по москве,
сразу за сводкой новостей,
котировок центробанка
платежная и накопительная карта
пробирают до мозга костей.
завет генералиссимуса:
из «происхождения семьи,
частной собственности и капитала»
извлечь процент, не зависимо
от времени, места, статьи
кодекса, штрих-кода, номинала,
от байканура до беломор-канала,
не допуская перекоса,
цена вопроса вытекает из вопроса.
расстояние от тигра до эфрата,
от шейки матки до шейки бедра,
смотря от какого считать ребра,
куда нацелена ракета,
изображая птицу феникс,
на самом деле супер-пенис;
в перерасчете нумизмата
важна не точная цитата,
а количество добра и зла.

Без всякого предупреждения, о чем пойдет речь, то есть, без заголовка, без, хотя бы, заглавной буквы, мы входим в собрание сложных понятий, которые заполняют обрывающиеся строки, не имеющие ясной причинно-следственной связи, объединенные только волей автора. Принцип построения стиха разбивает смысловые потоки ради его особой экспрессивно-стилистической задачи: надо успеть уловить толпящиеся в голове ассоциации, сопряженные с ощущением и пониманием этой секунды внутри огромного, бегущего, летящего в разных направлениях массива происходящего вокруг. Высказывание изобилует недоговоренностями и подтекстами, которые предлагается расшифровать. 

Валерий Мишин и на территорию верлибра пришел со своими правилами. Например, он не совсем отказался от рифмы и сложной образности, насчет чего пишет ряд шуточных обращений-извинений, адресованных литературоведу Орлицкому. Две-три пары рифмованных строк всегда освещают стихи Мишина, вселяя в них иронию и теплоту. А тем не менее, скажу я, пользуясь одним из излюбленных поэтом словосочетаний, он посвящает рифме пространный дурашливый опус, выставляя глупцами всех, использующих рифму, в том числе и себя.

рифма – контрольно-пропускной пункт
в конце строчки,
проверяют погашена ли накануне задолженность,
что находится в багаже и ручной клади,
нет ли краденых, заимствованных,
незадекларированных рифм;
если рифма была взята напрокат,
требуют предъявить трудовое соглашение
с автором или прямыми наследниками,
плюс справку об уплате налогов;
вообще достаточен ли запас средств
на время сочинительства данного текста;
точна ли рифма, сколько букв в себя включает,
на случай из трёх или пяти –
нет ли пересечений с фигуративной лексикой;
иногда, слава богу, не часто,
(не везде есть надлежащее оборудование)
берётся кровь на ВИЧ и ДНК;
я – стихотворец тёртый
(не одну сотенку-тыщёнку сочинил)
заблаговременно хвосты строчек обрезаю,
запечатываю в конверт, бандерольку
и отсылаю редакторам журналов,
составителям антологий,
в жюри литературных премий
вслед за основным корпусом текста,
с подробной инструкцией –
какую рифму к какой строчке приложить;
иногда случаются несовпадения,
но, как заметил известный отечественный поэт:
чем случайней – тем вернее;
у меня обнаружились непревзойдённые находки
по части рифм, на что обратил внимание
редактор популярного толстого журнала;
надлежит также вспомнить, что говорил
один великий французский писатель по этой же части,
а он говорил буквально следующее:
рифма дисциплинирует поэта
и понуждает даже посредственного автора
писать гениальные стихи;
правда, несколькими абзацами после
он подчеркнул,
что это прежде всего относится
к французским поэтам,
трудно достичь, например, вершин
на маловразумительных языках,
как русский или китайский;
меня печатали во многих журналах,
но я ни разу не получал какой-либо литературной премии,
так как по природной лености не отправляю
конверты каждому члену жюри,
да и содержимое конвертов, их, вероятно, не радует.

Сопоставление этого стихотворения с первым, начинающимся словами «что не укладывается в голове», дает возможность увидеть, как многосложен субъект, высказывающийся от имени автора. В первом вырисовывается человеческая единица с широким кругозором, чувствующая причастность ко всему, что происходит на земле в любой точке, пусть весьма удаленной по географическим и временным меркам. Он включен и в активированное прошлое, и в оболванивающее, напрягающее настоящее, и в запутывающее в сети долженствования будущее. 

Все вразброс и ничего лишнего. И сквер на своем месте – спасательный круг, удерживающий на ногах, ничего не требующее, мало замечаемое в сутолоке дня свидетельство живой жизни и ее поддержка. Фрагменты природы и далее будут автономно появляться в стихах Мишина как зеркала пространства и небесного света. 

К такой необходимой отдельности, как небо и земля, относится и непререкаемая, утвердившаяся мысль, заключающая первый стих: важна не самая точная цитата, а количество добра и зла, которое вкладывает в общее существование каждый индивидуум. Подобные окончания текстов у Мишина не редки. Они, как прицепы к поезду, нагруженные чем-то особым, могут повлиять даже на маршрут состава. Такова одна из сторон поэтического «я» Валерия Мишина.

Другая наиболее ярко проявляется в опусе о рифме. Эти фантазийные выбросы энергии принадлежат претенденту на свое мнение, выдумщику и разоблачителю, совершающему бессмысленные действия. Надо же придумать такое существо и такую коллизию! Варианты подобного типа нужны поэту как противовес лишней серьезности стиха. Такие характеры возникают, в разных воплощениях, почти во всех предъявляемых к прочтению размышлениях, неся юмор, не допуская выспренности или дидактичности. О знаках препинания на страницах этих книг тоже делится своим мнением тяжелодум, который смешно путает процессы письма и хождения и готов просто опустить знаки препинания «из-за их малочисленности». 

знаки препинания
из-за их малочисленности
пытаются вообще опустить
и воспринимать по умолчанию
оставив собеседнику
право окончательного выбора
любите ли вы его
иронизируете над ним
или вообще издеваетесь
с дорожными знаками сложнее
при их несоблюдении
просто попасть в участок
нарваться на штраф
или пиши как звали

Хотя само высказывание некой мысли и держится в голове такого собеседника как существенная трудность, дорожные знаки кажутся ему более значащими, поскольку хождение по дорогам в отличие от письма или разговора он считает опасным. 

заготовленная фраза
внезапно прерывается
или убыстряет ход
в зависимости от того
движется по накатанной дороге
или по бездорожью
дорожные знаки
могут заменять
знаки препинания
особенно в местах
с тёмным смыслом
плохим освещением
прорывом трубы
грамматическими ошибками
рытвинами и колдобинами
пропущенными буквами
хроническим заиканием
прямая стрелка напоминает
что нужно идти вперёд
тире практически
говорит о том же
с небольшой разницей
сразу за проставленным знаком
могут возникнуть
другие смыслы и значения
набор дорожных знаков
намного превышает
количество знаков препинания
дорожные знаки
включают в себя
отдельные частные случаи
и предметы к примеру
паровоз землекоп лесной зверь
но главное стой внимание опасно

На самом деле, надо сказать, у Мишина-поэта по поводу применения знаков препинания никаких колебаний нет. Если он видит, что, не поставив знак, можно исказить смысл высказывания, он его ставит. Если на понимание мысли отсутствие знака не влияет, он его может и не поставить. Как и заглавную букву. После точки ее редко увидишь, а вот после запятой она бывает, чтобы выделить то, что требуется. В начале текста заглавные буквы у него чаще всего исключаются, в результате каждое стихотворение как бы выныривает из постоянно текущих раздумий. 

А знаки препинания взяты поэтом в страну стихов из-за старинного значения слова – «препятствование» – поскольку считает, что жить и творить – это преодолевать преграды. Он ставит сочетание «Знаки препинания» в качестве заглавия книги, стихи которой полны сопротивления существующим мнениям, пусть и принятым большинством как правильные. Ведь если стоишь на грубой, в рытвинах и колдобинах земле, которая, естественно, является частью Вселенной, то и стихи, и их создание не должны быть гладкими и легкими.

вызревают слова в животе
и в обоих желудочках сердца
чтобы после на чистом листе
обозначить друг с другом соседство
перед тем в голове утвердясь
и в одном и в другом полушарьи
поддержать со вселенною связь
разве кто-то теперь помешает?
говоришь – молча чипсы жую
запиваю просроченным пивом
не засохнут слова на корню
попытаюсь быть просторечивым 

Вот так: поэт – простой человек, и стихи его должны быть просторечивыми. А высокое и низкое, юмор и глубокая серьезность, быт и философия могут существовать рядом, как самая естественная, самая обычная необходимость. 

Какой хитроумный Одиссей! Привязал себя к мачте жизни и плывет по волнам действительности, сохраняя свою субъектность, и пытаясь найти единомышленников в вопросах осознания и преодоления сложностей жизни. Создал свою особую систему передачи чувственной информации: вопросы-загадки и ответы-задачи, все, как говорится, в одном флаконе. Отчетливо ясно, хотя не всегда понятно! Зато у стихов простейший ритм, удобный для бесед по душам с теми, кто готов понять, где эта собака по имени Смысл зарыта. Различить, конечно, можно, когда Одиссей говорит серьезно, а когда подсмеивается. Когда посыл исходит от тугодума, а когда от лица, отягощенного мыслями о проблемах бытия и общения.

Пусть фраза будет значимой
и наполненной.
Не лежащей заначкой
на полке.
Возьми меня за руку,
проведи по коридору
из моего закута,
в котором
я пребываю
последние годы.
Потом мы трамваем
доедем до площади Свободы.
Не знаю, в каком городе,
возможно, в Париже,
мы люди не гордые –
нувориши
Субкультура
наша ущербна.
Кино, литература,
лингвист Щерба.
А вдруг не поймём
друг друга.
Каждый будет глух и нем.
Любовь – вид недуга.

На чью помощь, на чью руку надеется тот, кто стремится к площади Свободы? Искомый собеседник? Подруга? Всевышний? А не сама ли эта «значимая и наполненная» нужным смыслом фраза? Говорят, же, язык до Киева доведет! Язык поможет объясниться, выразить ожидания и тревоги. В данном высказывании превалирует беспокойство. Не случайно зарифмованные концы фраз («Субкультура» – «ущербна» – «Щерба»), говорят о сомнении в возможностях вновь прибывших влиться в сообщество пребывающих на площади Свободы. Недоверие к своим силам подрывает существование и возможность общения. «А вдруг не поймём друг друга»… «Каждый будет глух и нем»… Сентенция в конце текста («Любовь – вид недуга») весомо усиливает сомнение в успехе попытки изменить жизнь.

Часто случается, что люди, даже находясь рядом друг с другом, не могут вступить в разговор. 

СУММА РАЗНОСТЕЙ 

было сумеречно,
разговор не складывался,
сидели молча, 
как сумма разностей. 
условно молча, 
единичные реплики 
нарушали очерк 
и отрешенность склепа. 
вошёл человек, 
с его появлением 
не изменился вектор, 
но тем не менее 
все смотрели на него – 
центр внимания – 
без промедления 
над головой, 
на киноэкране 
обозначилось небо 
и шпиль колокольни, 
полумрак склепа 
был выведен за скобки.
над колокольней по обычаям 
кружили вороны, 
вполне логично – 
вслед за которыми 
тут же слетались 
другие птицы, 
что было сигналом – 
пора расходиться. 
и в частности, 
для заключения – 
сумма разностей 
не имеет обозначения.

Загадочное соединение склепа и кинозала, возникшее с появлением в общем помещении нового человека, не помогло сумму разностей превратить в общность, не смотря на пример птиц, всегда готовых к шумному общению и к групповым полетам. Человек, не нашедший дорогу к себе подобным, остается в одиночестве. 

Улица безлюдна,
насквозь остужена.
Бывает хуже?
Сказать трудно. 
От Конюшенной 
к Невскому – 
поговорить не с кем.
И нужно ли?
Задачу упрощу. 
Проходными дворами, 
понимаете сами, 
иду, никого не ищу.

Короткое стихотворение пронизано холодом пустого пространства, несущего выход на состояние одиночества. Но «поговорить не с кем» – постоянная подкладка высказываний о нежелании с кем-либо встречаться свидетельствующая об обратном. При прямом контакте скептики забывают, о чем недавно говорили, и им не составит труда внимательно следя за губами (попробую так расшифровать следующее заявление Одиссея и связать с предыдущим) 

«слышать себя ушами собеседника»,
собеседник слышит твоими ушами.
не составит труда для скептика, 
внимательно следя за губами,
убедиться при прямом контакте – 
вывод, понятно, остаётся в силе – 
забываем прежде всего, не так ли, 
то, что сами недавно говорили.
Сам Одиссей готов расшифровывать даже жесты нерадивых участников разговора…
формулу его жеста
легко расшифровать
можешь написать «записки на манжетах»
можешь не писать

попробуй быть посредником 
между именем и отчеством 
напиши «записки современника» 
побудь с обществом

Но в данном поэтическом предложении рождается новая головоломка: «попробуй быть посредником между именем и отчеством». Видно, здесь имеется в виду, что сын должен включиться в тревоги отца, и таким образом «побыть с обществом». Ведь основная забота автора всех этих сложносочиненных предложений – поиски возможностей взаимопонимания между людьми. Перебирая струны нашей общей жизни, Одиссей с разными долями юмора и совсем без него продолжает поиски золотого руна единомыслия и внимания людей друг к другу, понимая важность этой стороны существования человечества.

Взволнованное повествование некого индивидуума об одной из попыток найти правильные слова и войти в понятную всем систему выражения себя заполняет стихотворение с первой фразой «происходило ль наяву». Кстати, при невнимательном чтении начало стиха остается незамеченной, а при внимательном все переводит в тяжелый сон, и это многое объясняет. Задача не сформулирована. Но разброс чувств неуверенного в себе человека понятен.

происходило ль наяву
по трафарету
пытаясь выйти за канву
стать беспредметным

попавший под руку словарь
остатки чисел 
необходимый инвентарь 
всегда безличен

что же успеет прокричать 
подбитый птенчик 
ещё не зная день и час 
так быстротечен

кружит над головой тряпьё 
слова без связок 
всё принимаешь за своё
уже не мерзок

обезображенный глагол 
корявый суффикс 
возможно чуешь произвол 
но не отступишь

Наплывающие эмоции сменяют друг друга. Образы, ярки и неуловимы, будто сгущения красок на полотне абстракциониста, и мы можем трактовать по-своему все, о чем рассказывается. Чтобы понять мотивы, вызвавшие душевную сумятицу, приходится идти, как по краю полыньи, по отдельным твердым местам.

Действуя «по трафарету», то есть с помощью словаря и других «безличных» средств, которые, увы, дают лишь «слова без связок», предоставляют «обезображенный глагол корявый суффикс», страдальцу не удается найти дорогу к выражению эмоций. Птенец живого чувства погибает, оставляя вспышку темы о быстротечности жизни. Персонаж, переживающий неудачу, превращается в тупого упрямца, пользующегося неправильно добытыми, негодными, средствами.

Поэт принимает всякий вариант расшифровки содержания своих высказываний, поскольку человек, как лента Мебиуса – не всегда знаешь, как он в следующую секунду вывернется. Не предугадаешь, по какой дороге пойдет, и пойдет ли вообще.

притихли ждут насторожились
молчу встревожен жду
но в каждом мускуле и жиле 
нахожу вражду 
она пока только под спудом 
ещё немая тварь 
зверь выскочит что делать буду 
скажи соври ударь

Как всегда, нам не дано нам никакой обложки к рассказу. Кто такие «притихли ждут насторожились»? Где это происходит? Когда? Почему? И конца нет. Из книжки нам даны только страницы переживания рассказчика. И, оказывается, что ничего другого не надо. Мы и сами знаем – такое может случиться везде и всегда. Главное, что выбрать? Как поступить? Ответ Валерий Мишин дает на первых же страницах книг, причем в самом высоком регистре чувствования.

Ветхозаветная злоба.
Облом.
Разбей лоб.
Разбей оба.
Свой и врага.
Обломай рога.
Разорви пасть.
Ветхозаветная злость.
Напасть.
Злость и месть.
Месть и смерть.
Абсолют.
Невозврат.
Противник – труп.
Трупный яд.

Он бросает эти слова в лицо человечеству, до сих пор рукоплещущему силе победителя. Поэт понимает, чем грозят разборки и войны людям и миру. Сочувствие угнетаемым из гусеницы, расцветающей махаоном, давно уже превратилось в змею со смертельным ядом. А охваченная запоздалым сочувствием толпа, наконец-то жаждущая помочь колонизируемым, подкидывает хворост в костер, в котором сгорит сама.

 [из восточного]

детские представления 
о конце света  
самые достоверные

небо простудилось занемогло 
поднялся жар
от грома и молний 
не было спасения

раздался страшный взрыв 
сражённое и обессиленное
небо с грохотом 
упало на землю

упало и пробило в земле 
огромную впадину

земля разверзлась 
поглотила небо 
сомкнула над ним хищную пасть

от неба ничего не осталось 
наступил конец света

Что называется, ход конем. Раз – и ты на чужой территории (причем, остро тревожной, о чем рассказывает ребенок, что ранит больнее).

Здесь мы видим особый вариант начала стиха: заголовок с формальной деталью – квадратными скобками. Возможно, это не заголовок, а сноска, которая в связи с особым значением содержания выносится вперед. Эти квадратные скобки отличают ряд стихотворений, посвященных характерным свойствам социального устройства в некоторых ареалах земли. Судя по приведенному выше стихотворению, данные особенности резко тревожат автора. Следующее в этом ряду, высказывание подтверждает впечатление и имеет еще одно свойство: оно представляет собой суровый диалог. Хозяева территории не приемлют чужаков.

[из арабского]

– вы можете идти, –
говорит, –
ступайте, 
обратно не вернётесь 
или вернётесь мёртвыми

– ваши трупы 
будут лежать 
в чужой земле, 
вас привезут 
в гробах, 
возможно, вас не убьют, –
говорит, –
вы будете живы

– будете смотреть 
перед собой, 
и ничего не видеть, 
будете слушать,
 что вам скажут, 
и ничего не понимать

– будете искать 
сострадания и участия –
вам не ответят, 
будете живы,
и будете мертвы
– не ходите туда, 
где вас не ждут, 
не ходите туда,
где вы не нужны, 
оставайтесь дома, –
говорит

Вот так. Не ходите туда, где вас не ждут.

Далее некоторые из текстов, тоже взятые автором в скобки, совсем не похожи по построению и настроению на уже упомянутые. Можно сказать, что размышление [из европейского] противопоставлено им. Никакого настаивания на своем. Это вздох о хрупкости многовекового, близкого нам уклада, которому, как мы знаем, неуютно в соседстве с другими способами существования, принесенными из некоторых земель.

[из европейского] 

от жары 
крылья бабочки сохнут
пыльца попадает в ноздри 
оседает на ресницах

от мороза 
крылья бабочки становятся 
ломкими 
снежная пыльца 
покалывает щёки и губы

едва прикоснувшись к стеклу 
ты вспугнула бабочку 
своим дыханьем

Не удержусь, продлю очарованье, поставлю рядом родственный стих. Ему не дано скобок. Но он видится продолжением темы сравнения разных устройств жизни. 

по поводу других земель
и колорита 
порханье бабочки измерь 
окно открыто 
улитка изучает лист 
на белой вазе 
заметить должен буквалист
в начальной фразе 
что нужно что-то говорить 
надкушен персик 
этим нарушен колорит 
на своём месте 
всё составляет обиход 
и взгляд на море 
обособляет пароход 
случайно в створе
не разрушая светотень 
листом бумаги 
день без существенных потерь 
и без напряга

по поводу иных земель 
и лабиринта
едва с лица спадает тень 
окно открыто 
измерит бабочка простор 
наклоном тени 
не следует включаться в спор 
без откровений
улитка изучает лист 
и почерк 
на первой строчке верлибрист 
поставит прочерк 
из вазы исчезает плод 
по виду персик 
на самом деле всё ни в счёт 
почти без версий

Живой натюрморт, полный тишины, претерпевает почти неуловимое изменение: 

из вазы исчезает плод 
по виду персик 

Кажется, что все как было: «измерит бабочка простор… Окно открыто». Тревожится только верлибрист, но это классическая позиция умеющего тонко чувствовать организма, усвоившего постулаты Патона и Аристотеля.

Итак, мы получили рекогносцировку устоев существования за пределами нашей страны. Высказывание о жизни в России (с квадратными скобками в начале стиха) представляет собой простое повествование о не желающем летать голубе (внизу вполне можно прокормиться) и о не сумевшей взлететь творческой личности.

[из недавнего]

едем в часовню
при морге городской больницы
где состоится отпевание
с последующей кремацией

замечаю
дорогу пересекает голубь 
не спеша размеренным шагом
мог бы перелететь
но он переходит
и взлетает только в случае 
крайней опасности
отпевали поэта
подумал
поэт вероятно мечтал взлететь
пересечь улицу
подняться над домами
городом
людьми
над повседневностью
над привычками
и условностями
но он медленно
переходил дорогу
часто на красный свет
его не сбила машина
он не погиб в людской сутолоке
но однажды
вдруг осознал 
бессмысленность 
любых действий и устремлений 
замкнулся 
перестал выходить из дома
не отвечал на звонки 
мобильный телефон разрядился 
у городского
оборвал провода

Часть мира, занятая нашими гражданами, подвержена некому давлению, которое прижимает души к городским асфальтам. Человек обнаруживает бессмысленность какой-либо деятельности и даже ее невозможность. 

не ходи туда куда не идут ноги
иди туда куда руки пока ещё летят
голова обычно посреди дороги 
ни вперед ни в сторону ни назад

сошлись на смог не будет смога 
расскажи про слякоть и снегопад 
денег нет на дорогу забыл дорогу
говори что хочешь не дадут соврать

не ходи туда не посылай прочих 
пусть повременят останутся здесь 
возможно пойти было бы проще 
подумай и все обязательно взвесь

Тема нежелательности лишних телодвижений в родных пенатах известна издавна, и Мишин опирается на народную мудростью неоднократно. Вот и здесь он дает свою вариацию поговорки «надо бы сходить, да ноги не идут».

Стихотворение, само собой, только кажется похожим на выше рассматриваемый текст [из арабского]. Оно не о захвате чужих территорий, не о вмешательстве в жизнь других народов. Но оно, как пограничник, свидетельствует о наличии и здесь особых правил поведения. Да, ты в привычном для себя месте, казалось бы, чего бояться? Иди себе, гуляй! Но что-то внутри тебя беспокоится. Поэт предлагает нашему вниманию умозрительную драму: на умозрительной дороге упирающиеся ноги, не желающие никуда идти. С ними спорят руки, которые «пока еще» летят куда-то. 

Заметим это «пока еще», вводящее в размышление тему безвозвратно утекающих сил и времени, к ней поэт будет возвращаться не раз. И тему дороги, пути, тоже запомним, поскольку и она постоянно в действии. Вся фраза «иди туда куда руки пока ещё летят» очень значима: куда-то кого-то тянет. К этому надо прислушаться. В данном драматическом спектакле главный герой – голова – в раздумье посреди дороги, «ни вперед ни в сторону ни назад». Голова осуществляет идею «подумай и все обязательно взвесь». Какие такие силы принуждают к действию, а тебе не хочется торопиться?

В другом размышлении о вероятной нежелательности перемещений в пространстве звучит совет не стоять в дверях, поскольку есть опасность: «дверь прищемит». Но опасность, как оказалось, грозит не от туда, откуда ее ожидаешь, и заключительные строки решительно переводят сцену на рельсы трагедии.  

не стой в дверях
дверь прищемит 
ум поднапряг
и алфавит 
набор один 
одна мошна 
здесь карантин 
а там война 
куда идти 
как разобраться 
фигуратив 
или абстракция 
дверной проем 
что взять взамен 
отдав живьём
 последний день

Мы не знаем, почему день последний и почему надо отдать его, кому и зачем, но горячее сочувствие неизвестным, попавшим в беду, охватывает нас. Может, мы предполагаем, что и нас заденут такие трудности. Источник опасностей рассматривается на многих страницах и в разных вариациях. Вот одна из них:

– то в холодную воду,
то в горячую,
– что имел в виду
говорящий?
– о чём говорил?
– о свободе,
получил
по морде.
– о чём ещё? 
– о чести, 
разбит параличом,
 тем известен. 
– и что теперь? 
– ничего, 
дали б в сопель,
да нет его.

Вспомним текст-диалог [из арабского] и эти тире без вводных авторских слов. Лидирующий говорит жестко и холодно. Тот или те, к кому он обращается, молчат. Но очень ощущается напряженное противостояние сторон. В данном случае диалог имеет другую интонацию. Обе стороны высказываются в полном согласии. Они осуждают уже погибшего вольнодумца. Текст без лишних слов показал, какова погода за окном, так что осторожность никому не повредит. Прием диалога без разъяснения кто говорит, пригодится и далее для самых жестких высказываний.

Одиссей попытался сгладить впечатление, поиграв словами по поводу сложного порядка существования:

жизнь жестока,
как жёсткое порно,
бесспорно, 
и только.
жизнь прекрасна, 
считай за праздник,
был бы подгузник 
да соска.
но так жестока,
что впрямь заебёт 
и в зад, и в рот, 
до срока. 
нет, жизнь прекрасна,
разве не видишь?
не поднимай хипиш 
напрасно.
сочтут за бред, 
зачем судишь строго?
побойся бога, 
а бога нет.

Но получился довольно серьезный обмен мнениями неких не названных собеседников. Обошлось без тире, и звучит мягче. А дальше, «тем не менее», тон становится тревожнее. «Все идет, как идет».

тем не менее ветер в тюрьме
под арестом луна солнце в коме 
почему не сыграть в буриме 
что ещё остаётся нам кроме

как отправить куда-то письмо 
заполняя пустоты каркаса 
предположим словесное чмо 
не является формой доноса

сделай вид что ты полунемой 
притворись будто глухонемая 
можно делать с тобой и со мной 
что угодно и мы не узнаем

И природа, и люди в плену зла. Икебана составлена не для расхлебячивающей красоты, а для уколов страха. 

на иголках сосновых
замерзает луна
всё под честное слово 
и зима и весна 
отчего в межсезонье 
обезлюдел простор 
кто-то непроизвольно 
передернул затвор 
в этой призрачной зоне 
начеку конвоир 
никакого резона 
расхлебячивать мир 

Высказывание за высказыванием, и сквозь привычную одежку тревожности прорывается совсем особая глубинная боль.

купил говядину
лугового выпаса,  
(в душе ссадина)
цена вопроса?
скажу по правде:
корову жалко,
чего ради 
сгубили тёлку?
пятно на совести, 
возразить нечего,
под любым соусом 
и кетчупом.
а ей казалось
с самых пелёнок
(не дави на жалость) 
она телёнок
(довольно стойко)
как тут быть?
работать стоило,
стоило жить.

Конечно, опять все в одном флаконе – и душа, и тело, и тонкость, и грубость, и бытовые примочки, и искренность под шубой гурмана. У Маяковского в известном стихотворении – призыв к доброте и вниманию, у Мишина – неразрешимая проблема и не утоляемое страдание. Хитроумный Одиссей еще обострил тему, подав последние строки как настрой теленка. Эта заноза сидит в сердце каждого чувствующего человека. О ней мало говорят, но все помнят крик отчаяния Бабеля («Мой первый гусь»), сцену с убиванием куренка в «Зеркале» Тарковского и, скажем, историю поросенка, избежавшего ножа, научившись пасти стадо овец – фантастический выход, найденный Кинг-Смитом. Да, жизнь безысходна, поскольку так изначально устроена. С этим человечество почти смирилось, но масса других вопросов поднимает невидимые нравственные бури на фоне от перепадов давления тьмы, то ослабевающей, то сгущающейся.

в обратной перспективе
сквозь радужную оболочку 
всё кажется допустимым 
безоблачным
улицу замостили
рот заклеили скотчем 
дорогу лучом перекрестили 
направили в одну точку 
точку схода точку невозврата 
и восторга 
там где стоят ворота 
для солнца с востока
родившемуся в сорочке 
и поражённому в правах 
остается до точки 
один шаг

Сочетание не сочетаемого, определения без определяемых – любимый Одиссеем способ включить наше внимание. Подтекст адресован единомышленнику. Родственная душа сжимает невидимые кулаки и вытирает слезы. «Будут ли историки у этого столетия» вопрошают свидетели и соучастники не названных, но всем понятных событий в стихотворении, где готов действовать один из сквозных персонажей – патологоанатом.

боль любви ушедшей
вспоминает в частности
не только сумасшедший
попытались дуриком
авось не заметят
будут ли историки
у этого столетия
не только соглядатаи
или соучастники
всех послать по матери
это тоже частности
до последних капель
с нами всё приватно
приготовил скальпель
патологоанатом

А обыватели приспосабливаются к условиям жизни, пользуясь правилом «по одежке протягивай ножки», и придумывают себе всевозможные частные занятия, Интересы нашего социума традиционны или соответствуют модным веяниям.

Люди кучкуются по интересам.
Посещают вернисажи – 
на фотографиях одни и те же лица. 
Другие ходят на демонстрации, 
политические тусовки, 
подписывают петиции. 
На фотографиях – другие лица, 
но одни и те же в рамках сообщества. 
Чем занимаются третьи? 
В основном, перемещением 
в заданном географическом пространстве. 
На фотографиях появляются новые лица, 
но остальные отправляются туда же 
и делают сэлфи с теми же.
Должен констатировать:
в объективе появляюсь не часто. 
Поначалу перешел из общества 
явных алкоголиков в общество анонимных, 
а после вообще в общество тайных алкоголиков. 
Несомненно, нас абсолютное большинство, 
но фиксируют нас 
большей частью строчкой в протоколе, 
фас и профиль прикрепляют степлером.

Субъект, считающий себя свободным и не поддающимся влияниям, включает себя в группу безбашенных алкоголиков, которым до лампочки, какова она, жизнь, они не собираются улучшать ее и улучшаться самим.

всё-таки жизнь   
число отрицательное
для небожителя 
и стяжателя 
дактилоскопия черепа 
лечебные процедуры 
жизнь почерпнута 
из литературы 
из физики и химии 
нейрохирургии мозга 
станьте другими 
мне поздно 

Все это улыбки рыбы на сковороде. Однако, если шутить, так шутить, чтоб было видно, сколько в шутке шутки!

Психопатология  
обыденной жизни.
Сверху – боги,
внизу – слизни.
Да уж куда там.
Что свет? Что тень? 
Патологоанатом 
взял бюллетень. 
В этой системе 
не мельтеши. 
Сгодится имя 
на помин души. 
Цель мельчает, 
неразборчив шрифт. 
За мелочами 
упрятан шифр.
А что в подтексте? 
Молитвослов. 
Замешен в тесте 
секс. И любовь.
Важны цитаты
только в искусстве. 
Зачать в кровати, 
искать в капусте.

Патологоанатом взял бюллетень, шутка работает вместо него и потому горькая. Таких как бы несерьезных стихов у Одиссея уйма. Ими, как мешками с песком, закрывает он прорыв океанских волн отчаяния. В этом ряду и стихи-пасьянсы, где он раскладывает понятия, лежащие на поверхности культуры, чтобы вылущить из них зернышко, питающее возможность осознать нечто главное, лежащее между вдохом и выдохом, упускаемое общим мнением.

И ТАК ДАЛЕЕ   

между джазом 
и роком     
Между волком 
и собакой 
икрой 
и молокой
щукой 
и раком
что случилось к сроку 
и что вышло боком 
западом 
и востоком 
шанхаем 
и римом 
барокко 
и ампиром 
израйлем 
и палестиной 
ожидаемым
и непостижимым 
когда разом 
когда с морокой 
между соблазном 
и пороком 
между глазом 
и ухом 
экстазом 
и показухой 
между кровью 
и потом 
болью и 
рвотой. 
жизнью 
и смертью
лазом
и дверью
подвохом
и выходом
вдохом
и выдохом

Бывают шутки со смыслом, бывают смыслы, вызывающие усмешки.

в искусстве тайные смыслы   
Уточняются годом и числом –  
на смену девушке с коромыслом 
приходит девушка с веслом. 
покоряют наглядным примером, 
проблема в другом: 
полюбишь девушку в белом, 
не заметишь – она в голубом. 
чувства мои разворошили, 
не дают покоя мыслям и снам:
девушка с кувшином 
и бегущая по волнам. 
а может, всё-таки взять, 
будет надёжней и лучше, 
вдову, женщину-мать, 
старушку, подружку с кружкой?

Однако следует не забывать, что шутки у этого шутника могут иметь не шуточную нагрузку. 

глагол глаголет:  
сущее существует
вольному воля 
подневольному пуля 
на уровне закона 
подзаконного акта 
дна и поддона 
в качестве факта 
подзаконной статьи 
скамьи подсудимых 
прямо со скамьи 
под сурдину 
к месту заключения 
без местоимений 
число черни 
тем не менее 
не исчислимо: 
причастных наречённых 
отглагольных голимых 

Одиссей, по-своему обыгрывая названия частей речи («глагол глаголет», «к месту заключения \ без местоимений»), делает их свидетелями жестокостей в жизни людей, ничем не защищенных, гонимых голимых. Подвергающихся действиям «подзаконных актов» бесконечно жаль. Но, конечно, среди человеческого стада находятся такие бодрячки, которые довольны своим положением, несмотря ни на что.

контакты резко оборвались.
здоровый человек 
здоров сам по себе,
больные болеют коллективно.
как видите, жив, всё в порядке,
 
остальные умерли.

У персонажа умерли все знакомые, «контакты резко оборвались». Но он доволен: «как видите, жив, всё в порядке». До остальных ему дела нет, и в этом соль грустной шутки. Грань между сказанным в шутку и сказанным всерьез, стирается, как мы уже поняли, сознательно. Смех и слезы живут рядом, высокое и низкое тоже, вписываясь во временные и пространственные границы мироздания.

глянешь, не видно пространства, 
только следы на снегу,
там где фонарь после пьянства 
готов окорачивать мглу.

домашние звери и птицы, 
те, что всегда возле дома, 
ещё не спешат протрезвиться, 
из-за ночного бедлама.

ночь новогодняя делит 
наспех пространство и время, 
не ясно уже, в самом деле, 
в какой оказался системе.

глобального миропорядка, 
местного мироустройства, 
и то, и другое – загадка, 
невольно, предмет беспокойства.

Стихотворение развивает тему, глубоко волнующую поэта: пространство и время. В данном случае рассматривается момент перехода ночи в день. Некто повествующий по воле автора высказывает яркую главную мысль – «ночь нового дня делит наспех пространство и время». Часто люди просто не думают, что следующий день начинается не утром, а глубокой ночью. И если эта ночь зимняя, темная, может случиться, что «глядишь, не видно пространства». Кроме того, иногда пропадает возможность определить и временную точку события. Особенно, когда мы находимся под влиянием Бахуса.

Здесь не названный повествователь называет нетрезвыми кого угодно, кроме себя: фонарь у него «после пьянства / готов окорачивать мглу» (неплохо сказано), «домашние звери и птицы, не спешат протрезвиться». Так что ему не грех признаться, что у самого исчезло понимание, где он, в каком находится столетии.

не ясно уже в самом деле, 
в какой оказался системе.
глобального миропорядка, 
местного мироустройства 

Зависание во времени и пространстве цельного в своем немудреном разнообразии, живого куска действительности – подарок Одиссея всем, готовым к восприятию нереальной реальности. Ты можешь ощутить, что все это происходит сейчас, пока утро еще на подходе, или, если учитывать наличие фонаря, – в недалеком прошлом, после электрификации всей страны, а если предположить, что фонарь был с огарком свечи, – то где-то в старорежимном поместье. Время для тебя расширилось, ожило вместе с потревоженными птицами и их хозяином. И запомнилось надолго. 

Автор может заговорить о пространстве и времени опосредованно: например, вспомнить атрибуты ушедшего – исчезнувшие нынче из употребления бутыли, так называемые «четверти». И восстановит в себе ощущение былого жизненного уклада. А заодно, поиграет со словом «четыре». 

между тем минула четверть года 
выпита четверть водки 
некогда ЧЕТВЕРТЬ была большой бутылкой 
четверть ведра 
три литра
а нынче пришлось таскать из магазина 
поллитрами и четвертушками 
ничего одолели 
отметили четвёртый месяц 
четвёртого числа
число четыре случайно подвернулось
быстро летит время 

трудно найти с ним согласие 
иногда кажется
что если пить маленькими глотками 
из малой посуды 
из чекушек 
или мерзавчиков 
то есть одной десятой ЧЕТВЕРТИ 
оно продлится намного дольше 
чем пить из емкости в сорок раз большей 
из ведра
но в этом нет полной уверенности 
время летит быстро
не успеваешь принять 
окончательное решение

Так в размышлениях главного сквозного образа – простого человека, любящего выпить и порассуждать о превратностях жизни, – ушедшее время со своими предметами быта оживает внутри проистекающего, тоже склонного к изменению. Ускользающее время все больше тревожит поэта.

за день выматываешься, нет сил, 
а ещё не конец дня,
что же будет под вечер? 
я бы спросил, 
спросите меня.
ведь не алкоголик леченый, 
а так, фигня.
в голове – вселенский разум, 
в животе – википедия. 
хочется всего и сразу, 
вечный праздник, 
комедия и трагедия рядом, 
не зазря. 
были сегодня 
в травматологическом пункте, 
очередь, как в преисподнюю, 
если разобрать по пунктам, 
каждый больной 
перепутал дверь со стеной, 
жизнь с искусством. 
а искусство наматывает круги, 
образуя спираль 
предохранительную.
туда вот ступить не моги, 
глядя в даль,
не забывай про долги,
записку пиши объяснительную.

Сначала он ведет речь о себе. Человек устал. Но через несколько строк выводит из проблем единицы, поскольку таких уставших много («в травматологическом пункте, очередь, как в преисподнюю»). И каждый больной «перепутал дверь со стеной» – все надеялись двигаться дальше, но, увы! Масштабные желания людей упираются в «спираль предохранительную», ограничивающую стремления и возможности. Исходя из этого персонаж боится, что может не успеть сделать многое из того, что должен сделать: «глядя в даль (читай – в конец жизни), не забывай про долги». Время не дает расслабиться.

время ходит по кругу
или прямо бегом 
отмеряя день сапогом 
или на босу ногу

будь всё-таки другом 
не бей по рукам 
не бей по мозгам
прямо с порога

прошмыгнула мышь 
или пролетела 
за душой и телом 
не уследишь

умереть ночью во сне 
то есть бесплатно 
звёзды амфитеатром 
парад алле

вспыхнул внезапно свет
тут же погас 
однако был шанс 
и даже сверх

Глагол в привычном сочетании «время уходит» придает времени облик некого живого существа: раз ходит, ему даются сапоги, судя по дальнейшему развитию стиха, – грубые, солдатские. Но ходячий солдафон может и босиком отнимать жизнь, оно бьет по самым больным местам. У жертвы обнаруживается свой характер, он пытается поговорить с противником по-человечески: «будь всё-таки другом, не бей по рукам, не бей по мозгам». Но конец жизни приближается. Чудятся знаки перехода в неизвестность («и прошмыгнула мышь или пролетела за душой и телом»). Они беспокоят, но и подают некую неземную надежду («вспыхнул внезапно свет тут же погас»)…

Опираясь на свой опыт, поэт сформулировал общую мечту: «умереть ночью во сне, бесплатно», то есть, не платя за  уходящую жизнь болью и немощью. И не теряя надежду на существование пресловутого света в конце тоннеля. Бывают случаи комфортного перехода в небытие в кругу друзей, со стопкой в руке. Но если сразу найдется нашатырный спирт, переход может сорваться.

НАВОДНЕНИЯ НЕ БЫЛО  

ДУЛ СИЛЬНЫЙ ВЕТЕР

сидели себе – пили,
по чуть-чуть, молча, 
за нами следили 
(это мелочи). 
один говорит 
(никак припекло) 
ткнул в габарит: 
пустое стекло. 
вдруг ветер спорый, 
без обиняков, 
стал лезть в норы, 
гнать дохляков. 
затем говорит: 
суть в том (разве ни бред) 
живём по чуть-чуть, 
а жизни – как нет. 
сказал и, снулый,
 не то, чтоб ветер, 
упал со стула, 
рот не вытер. 
одежда – по списку, 
по росту и году, 
без степени риска 
обрести свободу. 
поздравимся сейчас 
после – на все четыре,
 будет ли ещё шанс – 
без нашатыри.

Одиссей в данном стихотворении, возможно, хотел сказать не о спокойной, безболезненной кончине, а о том, что в любой компании находится кто-то, кто говорит правду о жизни. Но кто его будет слушать, и ветер, конечно, много себе позволяет! 

Речь упавшего собутыльника не одобряется тем, кто описывает событие, она почти теряется в подробностях рассказа («дул сильный ветер», «за нами следили»). А именно она выводит случившееся на уровень шекспировской трагедии – развернутый заголовок, этот самый ветер и крик из глубины души: «живём по чуть-чуть, а жизни – как нет». (Аплодисменты Мишину за подбор слов для персонажа, они просты и доходчивы). С выраженным так нетривиально чувством, конечно, согласен каждый. И всем хочется отодвинуть край существования. И, естественно, бег времени не радует никого.

не тошнит, не подташнивает, 
не кружится голова. 
не всегда помню, 
что должен делать, 
догадываюсь.
знакомых пока узнаю, 
они тоже меня узнают, 
несмотря на то, что 
хранилище iCloud переполнено 
и нужно перейти 
на другой тарифный план. 
завязал с водкой,
недопитую бутылку 
поставил в холодильник, 
использую для дезинфекции 
и в кулинарных целях, 
готов налить рюмку, 
если кто-то придёт в гости. 
но никто уже не приходит,
нужно ли объяснять, почему 
слякоть, Бег времени 
день только начался – 
уже вечер, 
почему прилипла 
ко лбу прядь. 
хочется о другом сказать, 
сказать не о чем, 
кроме того, что рука обмякла, 
превратилась в плеть. 
пробуешь выстроить в ряд, 
что за чем стоит, 
однако всего нельзя предусмотреть. 
пора выводить на прогулку собаку, 
за ней убирать, 
впредь довериться случаю, 
тайному знаку, чужой воле, 
себе во вред, 
особенно, когда одиноко… 

Поток сознания уставшего человека выводит на сцену возможные причины плохого физического состояния, не признавая, однако, конкретно их влияния. Не болен. Утомился, но это обычное дело. Знакомые узнают (хотя «хранилище iCloud переполнено и нужно перейти на другой тарифный план»). Мы догадываемся, в чем этот план состоит, после упоминания недопитой бутылки, поставленной в холодильник. И, кстати, замечаем, что в перечень забот, наряду с прогулкой и уборкой за собакой, ставится значимое выражение «Бег времени» – через запятую, но с большой буквы, в то время как после точек нет заглавных. Вот она, главная заноза, адрес беспокойства, заполняющего описываемый момент. Учитываются и привычные, каждодневные движения, и внутренние тревожные факторы, влияющие на настроение субъекта переживания: опасения чуждых влияний и, наконец, выход на состояние одиночества и растерянности.

природа обозначена дорогой
сквозят деревья в осознаньи ветра 
но это не являет предлогом 
считать поштучно километры 
окидывая беглым взглядом 
зияния длинноты и огрехи 
не знаешь где закончится тирада 
зачем ты здесь и как сюда заехал

Образ дороги не только у Мишина вызывает мысли о конце пути. Но он попробовал совершить путешествие по конечной дороге к небу.

дорога зацепилась
одним концом за землю 
Другим за небо 
издалека видно 
как по ней поднимаются 
и спускаются вниз

длинная светлая дорога 
одна незадача 
очень узкая 
и разъехаться можно 
только у горизонта 
постояв у обочины 
чтобы пропустить встречного

подъехали ждём 
своей очереди 
заждались 
а нас никак не пропускают 
за это время 
забыли куда нам надо 
туда или обратно 
махнули рукой 
вернулись

Дорога описана обстоятельно и просто: «длинная светлая дорога», «одна незадача» (!), «очень узкая». И путешественники естественны и спокойны, «постояв у обочины», «подъехали ждём». Ноль эмоций: «забыли куда нам надо», «махнули рукой», «вернулись». Но тяга к таким выходам из обыденности не исчезает. В голове возникают безопасные способы осуществлять прогулки в пространство, к тянущему к себе «дну неба». 

В ОБРАТНОМ НАПРАВЛЕНИИ 

открыть задвижку,
отворить окно,
со степенью риска –
небесное дно. 
не покидая город, 
не покидая улицу, 
счесть за повод – 
на луче синицу. 
не покидая дом, 
не покидая квартиру, 
с большим трудом 
понять причину 
не покидать комнату 
и кровать, 
время сомкнуто, 
не разжать.

Новые образы вмещают в себя и гибель («дно»), и свободное парение в прозрачной синеве («счесть за повод – на луче синицу»), и возможность приемлемого выхода (лучше синица в руках, чем журавль в небе). Поэт описывает ситуацию в том же сомнамбулическим спокойствием. И наши сердца откликаются: «время сомкнуто, не разжать»! Ведь в каждое следующее мгновение сердце может остановиться… Мысли о конечности земного существования вызывают у поэта поток противостоящих метафизических ощущений. Одни довольно спокойные («покуда не скелет», «как будто вышел» «На белом свете погулять» )…

Не знаю, что такое смерть.
Возможно: был и нет.
За ней едино не поспеть, 
покуда не скелет. 
Покуда в кожу облачён 
и кровью наделён, 
покуда как бы ни причём, 
как будто вышел вон. 
На белом свете погулять 
из небытия.
Дальше не знаю, что сказать, 
поскольку не судья.

Другие ощущения на эту тему гораздо тревожнее: ночные кошмары, сильные душевные мучения. 

Как яблоко от яблони,
по закону падали, 
падал и падал… 
И по закону подлости, 
без зазренья совести – 
кто бы поведал – 
какие-то упыри 
поднимали, не говори, 
ставили к стенке. 
Требовали: замри 
на счет раз-два-три. 
Поджимал коленки. 
И кто-то со стороны, 
фиксировал сны, 
уходя в потёмки…

От строчки к строчке меняется направление мысли, разрушаются поговорки и смыслы слов. Возвращаются страхи тех времен, когда даже дети знали, что значит – поставить к стенке, возникают новые. Ощущается опасность падения внутренних – ориентиров и установок. Все, к тому же, кажется санкционированным каким-то наблюдателем. Тоже из тех времен – вырезанное где-то на спине «за нами следят»… Сомнения в способности личности осознать текущие вокруг процессы выливаются в стихи о природе вещей.

то, что мы видим,
не то, что есть, 
а то, что любим. 
то, что мы любим, 
это – смесь, 
того, что любим и знаем. 
то, что мы знаем, 
это – ни весть 
что есть, 
здесь,
из взятого в наем 
или без 
спроса. 
цель вопроса 
в начальном виде: 
что мы видим? 
что любим? 
знаем? 
осязаем? 
ненавидим? 
что?

Вслед за Одиссеем висим в неизвестном пространстве, осваивая некую не материальную часть себя, а может, себя в ней. И решаемся на главный внутренний вопрос. Однако ответ на него не ясен.

– я вас услышал, – сказал он.
я его тоже услышал,
 но ничего не сказал.
перевёл слух на зрение 
и увидел:
ждать мне здесь больше нечего.
ушёл.
в ушах надолго завис его голос: 
– я вас услышал.
представил: 
он превратился 
в одно большое ухо 
и слушает меня, 
слушает… ждал.
через некоторое время 
мне показалось, 
что это ухо 
начинает обо мне забывать. 
позвонил.
– я вас услышал, –
 сказал он.

Так и живем, не имея ответов. Непонятность основ нашего пребывания на земле кричит в нас, сводит с ума. Мы, как обычно, с надеждой обращаемся к небу. 

взгляни куда клонится крыша неба  
и что с него падает
на всякий случай не сто у края 
иди по проезжей части 
определись что лучше 
отскочить от летящего сверху
или увернуться от того кто бежит 
кричит смотрит на небо 
и ничего не видит

На минуту погружаемся в нечто возвышенное и прекрасное, похожее на некое японское стихотворение. Но уже вторая строка придает образу крыши неба тяжесть кровли городского дома, с которой может что-то упасть. К тому же, слово «край» всегда приводит тревожное чувство, усугубляющееся с внезапным появлением бегущего и кричащего. Может, это кто-то из нас, не умеющих что-либо видеть в невидимом рисунке существования? Вопросы множатся, захлестывают дыхание, кружат голову, выбивают почву из-под ног. Что происходит, что с нами со всеми будет? Автор снова использует диалог для решения задачи со многими неизвестными. Инкогнито, обладающий правом указывать путь, дает твердые ответы непонятливому вопрошающему.

– отслужим мессу,
придёт мессия.
– кто ещё?
– неизвестно. 
 а пока в будущее 
– с мракобесами? 
– корни истории – во все стороны. 
– а куда ствол? 
– в астрал. 
– а куда ветки, 
растущие с того света?

Высокие слова «месса», «мессия», «в будущее» дают понять, что речь идет обо всем поднебесном митре. Естественный вопрос: как оно, это будущее, совместится с теми, кто враждебен к любому движению? Ответ уклончив, и спрашивающий растерян. Нет надежды на благоустройство человечества и у простых собеседников (в стихотворении, как всегда, начинающемся с середины размышления или разговора), обсуждающих один из случаев в жизни наших современников. Задающего вопрос в данном случае беспокоят слухи об аборте и об исчезновении мужчины.

согласись, если можно просчитать риски –
значит это не более чем расчёт, 
некто жил по указанному адресу без прописки 
(для примера берём лишь один эпизод) 
с квартиросъёмщицей не был в близких
отношениях, мол, живёт, а вообще-то и не живёт, 
но после того, как узнали, что она сделала аборт, 
он исчез, опасаясь, вероятно, огласки, 
вдруг запишут, поди докажи, на его счёт, 
ходили слухи, что кто-то видел его в минске, 
потом совсем пропал – такой вот народ, 
относительно его не было особой корысти, 
он был никто, овощ, как говорят, корнеплод, 
пора менять синтаксис, ведь это не история болезни, 
искать, по возможности, другой подход. 

Продолжаем, его, допустим, звали… (без пристрастий)
она, предположительно… (не из перечня «и другие» ) 
тем не менее, вопрос совершенно не ясен, 
никто не знает, кто они на самом деле были такие, 
ведь даже при чётко выстроенном каркасе 
вещи большей частью остаются немыми и глухими, 
пока, наконец, не соединятся, в коем-то разе,
воедино мысль о будущем и ностальгия, 
однако, почему я всё-таки думаю, как о проказе, 
о каком-то случае, для чего эта драматургия, 
цветок, засохший в хрустальной вазе, 
и две фигуры, ещё, предположительно, живые
и говорящие, не понятно о чём, в пересказе 
 
неточном, невнятном, как годы десятые, нулевые, 
не потому ли (согласись, не возражай) что разве

Казалось бы, привычная обыденность. О чем тут думать, о чем переживать? А Мишин видит здесь главный узел проблем основной массы людей: человек не смог решить задачу, возложенную на него природой и окружающими. Вот она, не сдвигаемая глыба, лежащая на пути к благоденствию людского сообщества: «никто, овощ, как говорят, корнеплод». Их тьма, таких, как он, они «не в силах, наконец, соединятся, в коем-то разе, воедино, мысль о будущем и ностальгия»… Так что у тех, кто рвется к жизни без зла, без разборок и войн, в духовной гармонии, остается только Астрал, личные путешествия в неземное пространство, к небесному дну «не покидая дом, не покидая квартиру… не покидая кровать»…

Спасает от постоянного отчаяния подарок природы. Ведь у каждого, явившегося на этот свет, в любой точке Земли и Времени, есть свой, неотъемлемый круг существования: любовь и семья, семейные отношения, счастье, отдельное от внешнего мира, сладость приватной радости. 

домашние упрекают меня
что выхожу в люди без зубного протеза
и обнажаю щербатый рот 
но сегодня общение с внуком 
в очередной раз убедило меня – 
не стоит придавать этому значения 
внуку меньше года 
у него всего пять зубов 
мы радостно улыбаемся друг другу 
нам хоть бы что – всё прекрасно 
зубы – дело наживное

И у каждого есть воспоминания о молодости, которая полна сил и не знает ничего о будущих слабостях, а жизнь пространства кажется параллельной его, человеческой жизни: «масштаб один был к одному».

туман сошёл на нет к полудню,
в зубах камней залив зажал язык,
пора бы разобрать часы по камню,
но говорить отвык,
и, выпустив в догонку лета
из рукава последнего стрижа,
подумал, в чём же суть предмета,
чем изначально дорожа,
запомнил время, год и место,
но не понятно почему 
тогда легко сходились числа, 
масштаб один был к одному.

В одном из стихотворений, посвященных ТБ, Мишин дает лаконичный и надолго остающийся в памяти образ приближающейся весны и зарождающегося чувства любви.

ТБ
было где-то далеко –
взглядом на поле –
ветер дул с подветренной стороны,
с неподветренной стороны 
была видна только часть стены, 
не более,
было так давно, 
ожиданием весны 
было всё заполнено, 
что не мешало взгляд со стены 
перевести в другую категорию,
и тем не менее
этого не было сделано; 
так всегда чёрным по белому 
проще писать, не замечая со стороны 
надвигающуюся тень, 
неминуемо меняющую смысл, 
но это было так давно – 
кадр завис, 
время было разобщено, 
смотреть приходилось издалека, 
безусловными были только кучевые облака
 и часть стены.

Никакой, конечно, событийной конкретности. На полотне воспоминания светится деталь, которая несет нагрузку основного впечатления. Все неопределенно, «безусловными были только кучевые облака и часть стены». Пятно весеннего солнца на стене и ветер, постоянный свидетель и участник оживающих в стихах Мишина картин родного поднебесья. Накрепко связанные с присутствием в них неба и природных явлений, такие моменты поднимаются на метафизическую высоту.

Воспоминания принадлежат уже немолодому человеку. Глядя в прошлое, он отмечает, что действующие лица этого, выхваченного из ушедшего, момента сделали некую ошибку, не смогли «взгляд со стены перевести в другую категорию». Вспоминающий знает, что скрывается за этой фразой, но дело давнее, а ему важно, что сбои в осуществлении порывов повторяются. Что ж, «проще писать, не замечая со стороны надвигающуюся тень», – раздражается он, проскользнув через время к себе, нынешнему. Время неумолимо, оно идет по судьбам, не разбирая дороги, но земная природа благосклонна к любящим и всегда подкидывает им удобную тропинку.

тропинка прячется в кустах
чем расширяет смыслы 
переставляя просто так 
слова и числа 
поэтому зайдя в кусты 
по ходу действий 
перехожу с тобой на ты 
и никуда не деться

Теперь Одиссей с чувством любви, как говорится, на ты, и может создать очаровательное рассуждение о состоявшейся, ставшей постоянной категорией жизни, любви. 

любовь это когда 
нижнее бельё двоих  
соединяется по утрам 
в одной стиральной машине 
если в доме нет машины 
стирать приходится вручную 
и полоскать в речной проруби
это тоже любовь 
и если машина поломана 
и стирать нечего 
это всё равно любовь 
любовь отсроченная

Со временем любящий становится предупредительным, заботливым и внимателен к теряющему зрение дорогому человеку, он преувеличенно подробен в описании и своей и ее немощи.

я должен зафиксировать каждое движение
проверить крепко ли держат пальцы чашку с чаем 
когда передаю её тебе чтобы ты сделала глоток 
не спешу жду пока твои пальцы надёжно её примут 
и обхватят у самого ободка если сомневаюсь 
говорю: ты взяла? не выронишь? и потом отпускаю 
я должен зафиксировать каждый свой шаг 
удостовериться что нога без ошибки коснулась пола 
сначала опустив ногу с кровати дотрагиваюсь мизинцем 
и только затем опираюсь на всю ступню 
это особенно важно в том случае если мышцы занемели
 не сразу понятен или не предсказуем результат действия 
голос всегда помогает в безвыходной ситуации 
прошу: помоги – часто кажется что ты не услышала повторяю:
помоги – или напротив: не торопись всё хорошо 

Но может быть краток, прост и доходчив, формулируя аксиому обоюдного погружения в единство.

они обнялись 
и уснули до утра, 
будто навсегда, 
слава богу, 
утром они ещё смогут 
поцеловать друг друга

Поэтому его посвящение одной половине воспринимается общим знаменателем.

Т. Б.

сердце сжимается, сдавленное грудной клеткой; 
протискиваясь через полуоткрытую дверь, 
выйдя из дома, что случается крайне редко, 
на свежий воздух, ощущаешь, что и теперь

сердце зажато двором, его косноязычием, 
даже на улице, где широко раздвигаются стены, 
находишь, что суть вещей остаётся первичной, 
не смотря на то, то сменились акценты.

в груди по-прежнему неосознанная тревога, 
в крови не в меру подскочило давление, 
не угадать причину, и вообще, как это надолго?
Не дай бог, откликнется солнечное сплетение.

придется, хочешь не хочешь, менять свои планы, 
на что соглашаешься сам с собой неохотно, 
поневоле опять, всё случайное – так постоянно, 
заполняешь доступные пустоты, длинноты…

Временами течение природных явлений совпадает с размеренностью бытового поведения пары, чувствующей свое единство с окружающим материальным и нематериальным миром.

расстояние между двумя точками сокращается
по мере того как солнце покачиваясь
скрывается за пожарной каланчей 
путеобходчик ставит на керогаз чайник
 чтобы согреться перед выходом на дежурство 
а дежурный участковый милиционер 
переведённый из прошлогоднего сериала 
не обращает внимания на то что неизвестный 
подозрительно смотрит по сторонам 
щурясь на солнце и направляясь к развилке 
не каждое действие вызывает противодействие 
не всякий частный случай станет общедоступным 
тем не менее поступательно сокращая расстояние 
между твоим и моим местами пребывания 
вдоль железнодорожной насыпи 
обходя ориентир – пожарную каланчу 
мы встретимся у развилки и отправимся на пруд 
наблюдать как в триколоре заката плещутся караси

Так синхронны, не подозревая об этом, наблюдаемые нами благодаря поэту постоянные процессы в районе некой пожарной каланчи. Разливы цвета неба перед темнотой сопровождаются водружением чайника путеобходчика на керогаз, дежурный участковый в это же время постоянно пропускает возможного преступника, а пара, давно привыкшая быть парой, отправляется наблюдать «как в триколоре заката плещутся караси».

Иногда, взявшись писать стихотворение, исследователь человеческой сущности, дав волю юмору и воображению, уступает в поэте наблюдателю за оттенками цвета теней в зависимости от времени суток и независимо от течения исторического времени.

тени были фиолетовы
в начале лета,  
когда всё было зелёным. 
в конце лета 
сдвинулись части света, 
тени позеленели. 
запоминал предметы
по свету
(который падает, предположительно, 
с ветхого завета) 
по теням – еле-еле. 
но в конце лета, 
когда тени позеленели 
(с определённого момента, 
отнесённого ко времени нового завета, 
когда иудеи 
разбежались по диаспорам) 
стал по ним 
воспринимать предметы.
как видите: всё запросто, 
если правильно выставить освещение.

А порой летний день, трепет теней и атмосфера вечности соединяются воедино: «Определяет тень закат, а тень определяет вещи». Закат оказывается на миг повелителем вселенной: погас – и все исчезло, и пляшущие тени, и дома.

Закат. Три дома на горе.
Три тени. Торжество теней.  
Одна внезапно тень умре 
и в мир теней 
дом вместе с ней 
ушел. Другие два стоят. 
Их тени на ветру трепещут. 
Определяет тень закат, 
а тень определяет вещи. 
И та, что тени не дает, 
и та, что сокращает тень, 
не принимаются в расчёт, 
пока не завершится день.

Тяга к выплескам прочувствованных и осознанных связей вещного и не вещного мира охватывает человека и требует выхода. И он тратит на это все силы организма, сколько их есть. 

писание стихов сочинение стихов – акт 
акт словоизвержения словоизлияния 
акт любви и ненависти боли и беспокойства 
извергается вулкан гейзер вскрываются вены 
нарыв гнойник прыщ фурункул выворачивается зоб 
изрыгается желудочное варево с блевотиной исторгается голос чистый или истошный 
звук сопровождаемый всхлипами бурлением воем
свистом хрипом отхаркиванием судорогами
акт – непременно наружу в свободное пространство 
поэт торопясь извергает семя часто куда попало 
как рыба мечет икру не заботясь о результате 
поэты словохотливы словолюбивы словонестойки 
однако до тех пор пока зудит и затряхивает 
вздымает и швыряет в бездну любовный порыв 
пока клокочет страсть и неуёмно желание 
когда стихосчинительство стихоложество 
становятся привычкой любовь безвозвратно исчезает 
приходится готовить еду из старых запасов с плесенью
варить компост из сухофруктов реанимировать слог 
с затертых неразборчивых слепых записей

Между тем, результаты творческих наработок личности могут оказаться достоянием всего человечества. Струя, втекающая в это общее достояние под именем Валерий Мишин очень многослойна. Живопись, графика, литературное творчество кажутся принадлежащими разным мастерам. Живописные полотна видятся скоплениями твердо начертанной красоты. Но за окнами разноцветных домиков-сот, за мощными яркими фасадами зданий, за мрамором тел, искусно воссозданным кистью и красками в точных, характерных позах и состояниях, скрыты наши запутавшиеся души, придающие напряжение этой цветной сущности. Набережные города, сопровождающие забывших про текучесть сине-зеленых обиталищ хвостатой фауны и ушастой флоры, удерживаемых хребтами решеток, мосты, взлетающие к облакам, груди и плечи плит, замуровавшие все нечаянное, не допущенное к вечному цветению, – все это живет, пульсирует, созданное коленопреклоненным и дерзновенным художником.

лишнее соскребу 
до кромки,
складки на лбу 
перейдут в складки внутри черепной коробки. 
тут же обратный ход – 
сложившееся в мозгу 
проступит на лбу сквозь пот. 
что ещё могу 
сказать? не так ли господь – 
свят, свят, свят – 
выворачивал всё наиспод, 
за что и был распят.

Быстрая рука с удочкой вместо кисти может выхватить в реальность какую-нибудь уклейку. Но прежде чем она порадует живот мастера, обязательно ляжет сложным цветным знаком на отшлифованные удлиненные доски, питающие душу. Линии графики при всей своей тонкости определённы, тверды и летучи. Здесь мастер еще раз двоится и троится, вглядываясь в душу и лицо непричесанного собрата из глубинки и в образы тех, кто рядом создает свои миры прекрасного.

У Мишина-поэта остановленное мгновение оживает. Дует ветер, опрокидывая столы и стулья, солнце освещает стены, залив обмывает зубы прибрежных камней, стаи птиц летают над крышами. Стихи бурлят сомнениями, тревогами и вспышками гнева и радости. В основном, это стихи-раздумья, стихи-разговоры с постоянным собеседником, которому он показывает, как у него и у нас обстоят дела. Согласись, – призывает он его, объясняя, что лежит в подтексте очередного стиха. Там всегда дорога к нашим сердцам, которая должна помочь каждому открыть окна дома, который мы носим в себе: «измерит бабочка простор… Окно открыто». Он хотел бы вывести нас из единоличных «закутков», чтобы сообща идти к свободе, к светлому пространству обитания. 

Желание, по сути, содержит в себе отражение надежд о всеобщей любви и понимании, которые теплятся в душах всех творческих людей. В течение многих столетий они выражают это в музыке, живописи, в стихах. Но Валерий Мишин, так упорно заботящийся о способах активного общения, не очень надеется, как видим, что люди смогут объединиться и сообща изменить историю человечества. Он согласен с Достоевским, что человек не владеет своими чувствами. Чувства ведут его за собой, отнимая возможность действовать разумно: «ведь даже при чётко выстроенном каркасе вещи большей частью остаются немыми и глухими». Одиссей отчаивается. Он на протяжении многих книжных страниц может горевать, что все плохо. Кончились силы, все превратилось в муляж, в урну с прахом! Но архитектурная составляющая творчества дает возможность построениям духа подниматься вверх с самого низкого старта. 

архитектура на память дорога всё-таки
на всякий случай – знать, где упал.

в гололёд старичьё выдаёт скаредность походки, 
извини, сразу тебя не признал.

попытка взлететь с низкого старта 
остаётся как предположение,

 обидно зависеть от разыгранного спектакля 
без вариантов: неужели я?

дорогой, проверяй внимательно точку опоры,
думая о возвышенном, не пренебрегай простым.
 
ещё раз извини, мы на выводы скоры, 
лучше будем действовать, переходя на «ты».

итак, встали, пошли, оттолкнулись… 
не забывай: потребуют сразу, что давали в рассрочку. 

не просто поменять плюс на минус, 
рассчитывая попасть точка в точку.

Стихотворение, как бывало не раз, превращается в спектакль, разыгрываемый на этот раз двумя «Я». Внутренний Одиссей не сразу узнает себя в человеке преклонного возраста. Но, собравшись с духом, они преодолевают трудности. Каждый Одиссей, когда ему удается попасть «точка в точку», по-детски радуется и кричит заглавными буквами на всю ширину разворота книги что-нибудь оптимистическое, особенно, если на земле тепло и светло: «ВЧЕРА НАСТАЛО ЛЕТО бабочки жучки стрекозы»! Так что будем ждать книги новых стихов Валерия Мишина о быстро текущей жизни под синим небом с накрахмаленными облаками.