Выпуск №25

Автор: Томас Венцлова

Перевод с литовского: Анна Гальберштадт

 

Хэмден, Коннектикут

 

Вода, разливающаяся по вертикальному бетону,

еловые ветки загораживают поверхность ручья.

Я мысленно воссоздаю этот отрезок асфальта,

извивающийся в гору среди благоухающих трав,

белоцветущей глухой крапивы, лютиков и ястребинки.

Вот цилиндр цементной башни, вот сад,

 

где мы видели старую преподавательницу английского,

некогда героиню произведения, оцененного экспертами

(непостижимая, но не без шарма, судьба). Твое жилище

сулило нам, как и тебе, благословенный просвет в

реальности. И континент чужой стал

почти крыльцом или порогом наших собственных пейзажей.

 

Здесь, у многогранного безнадежного города,

где даже не чувствуешь исчезновения друзей,

мы переживали привычные времена года –

синеву марта в прорехах над крутыми скалами,

август, угнетенный влажными тенями,

и мощное пламя начала ноября.

 

Здесь двое-трое гостей заменяли нам многих.

Здесь мы собирались за столом, пробуя «Хендрикс»,

рассматривая картины из прошлого века

и чёрный рояль. Здесь, на скамейке,

мы шутили, что есть эмпиреи языка,

в которых веками живут очищенные формы –

 

звательный падеж, аорист. Туда ты удалишься,

чтобы на том свете продолжать разгадывать

их загадки. Но язык – это ещё не всё.

Мы знали, что ты не особенно любишь вспоминать

вагон, военную зиму и котласский снег,

линейку телогреек вдоль огромной реки,

 

но у тебя остались навыки того времени – ты умел

точно держать пилу, подрезать дерево.

Эта наука ещё жила в твоих суставах и нервах,

когда, как ты однажды сказал, ты уже скатывался

во тьму – каждый раз по более крутой поверхности,

из палаты в палату, из комы в кому.

 

Щегол или иволга трепещет среди зелёных кустов.

Наступило новое время года,

алеют головки клевера на лугу.

Мир изменился. Ты больше никогда не изменишься,

откинувшись на спинку кресла,

как тогда, слушая Баха в предпоследний раз. 

 

Сущность не исчезает – говорят богословы.

Или, возможно, не исчезают только прощение

и память. Мы не знаем другой вселенной.

Этой должно быть для нас достаточно. Пусть туман фотографий,

хор элементов, слабый след стекла на столе

принесут утешение.

 

АМФОРА

1

наконец-то этот перекресток

в нескольких минутах от центра

 

сквозь окно автомобиля

угадываешь обитый желтыми досками

 

прямоугольник

трапецию крыши

квадрат сада

 

ветер утих но шум волн

даже здесь слышен

 

молодая женщина за оградой

не решается окликнуть хозяина по имени

 

2

над папоротниками сплетенные ветки

 

дом глазеет

на невидимую звезду

 

он подарен на время и поэтому

тесен и весел

 

тогда нам казалось

что ничто не меняется

 

родители будут всегда

жить неподалеку

писать письма за чаем

 

всегда в тот же час будет зажигаться

лампа в виде тюльпана

 

транзистор будет тарахтеть но сквозь шум мы услышим

запретные вести

и иногда даже стихи

тираны будут вызывать не страх а презрение

 

по поверхности деревянного столика будет ползти

большая круглая улитка

 

чайки будут гоняться

за своими крылатыми тенями

в вечернем песке

 

мы будем сидеть на ступеньках повторяя

то акростих то палиндром

 

3

Над опекали богини лета

не гордячка Афина Паллада не жестокосердная Афродита

 

мужчины шутили женщины рассыпали по тарелкам клубнику

разливали молоко по чашкам

 

ключи звякали

простирались июнь и июль

 

ночью на веранде твоя голова

оттягивала мое плечо

шептались обнявшись

ты понимала то чего не понимал я

 

в темноте исчезающая ладонь

до сегодняшнего дня умеет воссоздавать

твое исчезнувшее во тьме тело

 

4

гости этого дома

умерли нелегкой смертью

 

один оказался в городе

языка его он никогда не понял как надо

там ему чудились прикинувшиеся приятелями убийцы

казалось что собаки научились там говорить

 

он упал в читальном зале с лестницы

с верхней полки

снимая книгу

о шифрах разведок

 

другой остался на родине

его сбил автомобиль

может быть тормоза отказали

может поскользнулся на льду

даже может быть бросился под колеса

так или иначе он прожил еще десять минут

 

третьего тоже нет

жена сказала не стоит

с ним видеться потому что он

не узнает даже близких

 

а нам с тобой достались разные

колодцы с разной водой

полили нас равнодушием

 

живем в забытьи

иногда прикасаемся к предметам

к тем самым к которым прикасались в юности

 

5

как будто нашли амфору

под столетним слоем гравия

разбитую на осколки

 

на светло-красном фоне

остатки черных фигур

когда-то нарисованных на глине

жертвоприношения походы бои

 

но уже не поймешь кто этот герой

Гектор или Полиник

 

кто придёт их оплакать

Приам или Антигона

 

бесцельная преданность

рассыпавшиеся глиняные слова

гул давно утихшего моря

еще достигающий слуха

 

окна в невидимую звезду

________

Акростих – стихотворение, в котором первые буквы строк составляют важное по смыслу слово или

предложение.

Палиндром — текст, который остается таким же, если его читают с конца до начала.

 

 

ПОЛЁТ

 

Правоверный молится перед посадкой, обратив лицо туда, где должна быть Кааба.

 

Посреди его ритуала я пробираюсь по ломаной линии коридора в освещённое пространство, где, возможно, ещё сохранился глоток европейского воздуха.

 

Есть и другая молитва, слышанная сотни раз: что делать, когда мы начнем спускаться в море, или когда давление начнет падать.

 

Всегда немного тревожно когда колеса отрываются от беговой дорожки и здание аэропорта начинает сжиматься, превращаясь в пенал.

 

Хотя что же значит смерть после стольких лет, пейзажей, встреч, когда твое время уже подошло к концу?

 

Облака над заливом небоскрёбов, гнетущий свод, словно Уран в экстазе любви.

 

Он обнимает Гею, зачиная Хроноса – того, кто пожирает своих детей.

 

И в то же время в её лоне завязываются и    другие божества – Океан и Мнемозина.

 

Под крыльями знакомая тебе земля, она приютит странника, но никогда не станет своей.

 

Белые дощатые викторианские дома в тени садов между автомагистралями, – это маленький городок, который не назовёшь домом.

 

Затем – эстуарии, архипелаги, подтаявшие льды Гренландии.

Милая узкоглазая стюардесса разливает вино всем желающим.

 

Ты находишься между мысом Farewell и Гебридскими островами, а может быть, между полюсами собственного времени, его концом и началом.

 

Континенты, лагуны и эпохи смешались.

 

В царстве сестры Океана Мнемозины, словно на экране в спинке вашего кресла, ты можешь увидеть тундры и полярные хребты, безлюдные степи, дельты великих северных рек – ойкумену, которую история распределила между поколениями былого времени.

 

Можно неспешно обозревать достопримечательности прошлого – цепи окопов, артиллерийские снаряды над головой, надписи «Jedem das Seine», бетонные стены, за которыми не видно тюрем, улиц, государств. 

 

Человек не выбирает время и место, но он выбирает свою судьбу. 

 

За эти годы ты сказал всё – или почти всё – что тебе нашептал daimonion.

То, что ты говорил, было неопределённым и несовершенным, но, как справедливо заметил твой собеседник, оно должно быть неопределённым и несовершенным, чтобы человек не поддался искушению гордыни. 

 

Ведь всё неоспоримое и прозрачное существует лишь в мире, о котором мы ничего не знаем, кроме того, что без него жить невозможно. 

 

Шотландия, Берген. Что ж, эпоха прошла. 

 

Некоторые друзья ещё живы, но круг их сужается. Состарились девушки, взглянув на которых, захватывало дух.  

 

В другом временном пространстве – пол нагревается на солнце, банки с вареньем на полках веранды. 

 

На огромной расписной доске, напоминающей фреску, женщины в летней одежде собирают яблоки и складывают их в корзины.

 

В овале дагеротипа бабушка, новобрачная. Тебе еще неизвестно, как она будет умирать, и лучше этого не знать.

 

Грядки настурций, дальше серебристая ель и сад, в котором ты называл деревья именами зверей из пятого тома Брема.

 

Если эти звери и существуют, то только в Платоновом пространстве или в сознании Господа

 

Вокруг голоса новых современников расшифровать их разговоры ты уже не в силах

на потных ладонях путешественников крошечные Вавилонские башни – этого электронного колдовства тебе уже не понять

 

Понимаешь только то, что империи разваливаются, народы в упор не видят 

другие народы, а артилерия снова находит себе работу

 

В глиняных гнёздах спят повстанцы и автомобили скрываются в сумерках предместий. Толпы говорящих на разнообразных наречиях наводняют улицы

столиц, многие в таких толпах не осознают

собственного несчастья 

 

Трупы беженцев в лодках в Средизeмном море

и стены, оберегающие спокойствие коренного населения.  Jedem das seine.

 

Купол изогнутый, как Уран в любовном экстазе. В лоне Геи созревающий Хронос. 

________

Согласно греческому мифу, бог неба Уран и богиня земли Гайя зачали детей – богиню памяти Мнемозину и Океана.
Ойкумена – заселенная людми часть Земли.
Jedem das Seine (German) – Каждому свое, надпись на воротах концлагеря (Бухенвальда).
Даймонион, согласно Сократу, дух, который нашептывает человеку решения.