Выпуск № 26
Автор: Дарья Сотникова
вряд ли язык, на котором я говорю, пишу и
думаю, когда-нибудь перестанет быть
для неё языком убийства
Люба Макаревская
— what do you want to be when you grow up?
— kind.
The Boy, the Mole, the Fox and the Horse
Цикл для девочки-птицы: mortal terror
она жила в кармане у птицы.
кровь шевелится.
каждый день лучики откалываются от моих волос
разжимаясь долгими рельсами
в гортань уральского тугого неба
это похоже на тянущие спазмы во время менструации
матка сжимается от горевания,
когда сгустки эндометрия покидают влагалище
в доме стало очень пусто.
дерево выстояло в пожаре, но осталось полым.
что высадилось на его языке?
ногти набухли и стёрлись в поцелуй
листья лишились рёбер
ты шепнула мне на ушко никогда больше,
и размытый фокус моего взгляда разглядел крохотную твою
мочёную лунку как мякоть арбуза
куда я посылаю тёплую слюну
как нежное сообщение:
—
мы провалились пенкой горечи
осев на дно моря
как лопается пузырь герпеса
и я отпускаю судорогу мужского мира
и мой язык обжигает твою кожу становясь большим
осенним листом сладким запахом прения
слова
рассечённой губой
и я слышу твой лёгкий стон так первые снежинки
освещаются печалью уличного фонаря
морщина сделала трещину в моём черепе
чтобы дышать на твоём языке
я научилась курить
но ты всё ещё смотришь мимо
моего рта в окно
где губа экскаватора
выгребает память
наш один на двоих пион
мы засыпали
под одну на двоих сказку пушкина
про то как старуху переварило корыто
пока старик доил золотую рыбку
а потом они долго ебались в сыром подвале
слыша как автоматная очередь над ними
дробила тела детей
они ебались
выкрикивая имена вождей
ебались не умея любить
вцепившись в кожу друг друга
каменными пальцами
ебались вопреки всему
называя каталепсию силой духа
—
на мою макушку садится птичка
и я дрожу
ты лижешь ель
когда шрам открывается,
твой язык проникает глубже,
впитывая кровь,
скатывая смолу в жвачку из дёгтя
я говорю: цветы лучше пуль
ты говоришь: цветы разбомбили русские
а потом мир исчез
и я вновь нахожу себя на улице калуги
ночью
мимо меня ездит волга
где-то на площади забытый трамвай
набухает переспелым светом
как твой крохотный клитор
llllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllllll— прося о честности
я замерла и поседела в этом мире
меня видят только пацаны с бухлом
хромоногим дрифтом выводя свою летопись
шприцами в подкожном жире
и я вновь нахожу себя лежащей на койке хостела
пропитанная потом дальнобойщиков
они кричат на жён и заказчиков в телефон
так исступленно и неумело,
что мне хочется воткнуть себе в трахею ребро
и кого-то погладить
и я вновь нахожу себя в баре с имбирной настойкой
так в моём детстве лечили кашель и рак простаты
и я вновь нахожу себя в плацкарте москва-пермь
где обмениваюсь контактами с зэками призывниками
где я не отрываю глаз от избитой девочки гали
где кама выкипает в дёготь
смоляную обивку чердыни груз 200
где февраль бесконечный февраль сосущий февраль
жевали мандельштам и моя мама я называла это
своей на нас всех судьбой
фантомом плаценты
ты кладёшь мне
голову на плечо и дышишь в ухо
твои храбрые слёзы текут внутрь
я подставляю язычок под их лаву
поднося губы к волоскам на твоём запястье
как будто это расплавит ракеты шахед в твоём кошмаре
ты целуешь мой лоб и говоришь о войне
я зажмуриваю глаза
твой рот как большие крылья
я дышала его воздух,
шумящий
уязвимо лицом к моему лицу
и не смела касаться
—
хрящики клавиатуры хрустят
как жевать кость древности
камушки в моём горле вжались в друг дружку:
ко мне подбежала девочка, просясь на ручки
она лазала по крыше вторчермета и выпала
как птенчик в её старческой
коже я видела
выбоины дорог
девочка выплюнула жвачку из дёгтя
ко мне в ладошку и просила уместить её
всю, как есть,
в тёплый живот мама говорит, что
ветрянкой нужно болеть в раннем детстве
для этого — жевать жвачку за девочкой в больнице
но я уже совсем взрослая вызубрила
годы смерти мучеников в тюрьмах в моей глотке
осела копоть как смола из раненого дерева
вяжет
lllllllllllмой язык
lllllllllllllllllllllllсделан из оспы
и мой пупок лопнул от горя
остались яблоки и печаль
не приемлющая заражения
—
моя любовь к тебе, мама, как пятый лепесток сирени,
который ты так и не нашла в сизом дворе
своего детства
я сохранила его на веточке в тайне от тебя
потому что тот, кто съедает чудо,
лишён
я несу тебе конфету ласточка
из магазина советской еды
и ты говоришь зiрочка, дуже дякую
як у моєму дитинстві в Донецьку,
який я назавжди залишила,
і він ніколи більше не буде таким, як раніше
а я птица
и я тебя бачу, — с вырубленным языком, искалеченную, в метастазах империи
.
ты — добрая
ты — моё тело
ты — живая
дом нужен
как выпавшее пёрышко соловья
улетевшего зимовать в африку
дом — это не тюрьма
встреча — это расставание