Выпуск № 26
Автор: составитель Глафира Солдатова
Представленная подборка объединяет тексты авторок, принявших участие в чтениях молодой женской поэзии на портале «Артикуляция». Когда я организовывала чтения, я не ставила задачи полностью представить поэтический ландшафт женского письма в России (это было бы и невозможно), скорее, подсветить голоса моего сообщества – коллежанок, подруг, соавторок.
Большинство из авторок подборки, за исключением петербургской поэтессы Екатерины Сабамиры, проживают в Москве, но наши поэтики были сформированы природными и городскими ландшафтами разных регионов. Мы пишем на русском языке, но иногда и транслингвально – ориентируясь на языки семьи и изучаемые в соответствии с интересами. Мы исследуем поэтический язык разными способами – и говорим не только о проблемах и тёмных чувствах, но и о радости бытия, игры и письма.
Глафира Солдатова
В҉ ҉Х҉Р҉У҉С҉Т҉А҉Л҉Ь҉Н҉Ы҉Х҉ ҉О҉Б҉Л҉А҉К҉А҉Х҉
встреча с собой неназванным, скрытным
в пустоши и невидимости, запотевшей от дыхания
стремящегося в высоту
нагнетание ожидания
самозабвенной рябью
тревожит Иное, простирается, ластится
ждёт, как ждут безупречное
умыться небом
узнать, провидеть, пройти расстояния
быть в Среде световой
быть тем что не клонит ко сну
надводные струны строения
настраивать, особенно если пришли, расстроили
ушли далеко, больше не придут
и Настройщик не придёт
нет иных Настройщиков, кроме нас самих
когда Новизной переполнены и взглядом
проясняем диссонансы в консонансы
разделяем собой Что и Ничто
чтобы соединить
в серебро невозможного Всплеска
у меня было время подумать;
я думала в поездах разных регистрах
в очередях за цветными вещами
в промежутках между тишиной и шумом
в пространстве между душами, узнанными и неузнанными
в попытках вспомнить я дрожу когда думаю что встречу тебя
и когда не встречаю, это меня успокаивает но заставляет задуматься
ни в коем случае не задувать свечу
если свет исходит от неё
и лучше видно
и видимости лучше от этого
бесстрастно, покорённо и горячо как огонь зари
или заря огня
поминутно думаю, даже когда не осознаю
и когда предметы неочерчены
и лишь переливаются в темноте
становятся неразличимы
как тайные светляки
незамутнённо я вспоминаю; было время подумать
что ты сделала для внутреннего?
один из вопросов
чтобы быть честной с собой
чтобы, скрадывая лучи неровности,
прийти к растворённому пульсу времени
к самому верному пребыванию
когда цветы тайно открываются, поднимаются к Тому Что Нисходит
и блаженны от этого
(даже если не видят воочию
в абстрактной ясности, которая скорее затуманивает
и слепит обратным эффектом)
как ответить на вопрос сего дня?
может быть, первонаписанной музыкой
которую удавалось припомнить в самые неотразимо заветные минуты
может быть, словами, которые так тебе и не сказали, но от которых тепло
может быть, взглядами поддержки, о которых не знаешь, но чем невидимее любовь
тем она ближе и неразменнее
тем легче дышится
тем больше знаешь
какого быть в облачении, открытым
когда всё отступает словно волны ветра
забирают то что создавало мелкие помехи
между вдаль глядящей и Далью
и Серебряный Устав
Ландшафт Грядущего Успокоения
Блаженство Знания
Возможности Умыться
Выйти Налегке
Пройти Сквозь Заморозки
Выйти Закалённой
В Хрустальных Облаках
Найти Отсутствие Сомнений
В Просторе Стать Лучом
Ведь У Луча Всегда Есть Продолжение
Ответ И Радость Безусловная
Заведомый Рассветный Водоём
так Озеро запело в тишине
когда цветы уснули отдохнуть
и добрый кров пределов
распахнулся
ОТВОРЕНИЕ
…Лимонное Дерево, уводящее взгляд за края и края за края
пробуждает прийти к себе, безмолвием говоря
вторя Осени-Очагу
нет ошибок, но есть раскалённые впадины
пламя в снегу
Неземной Поцелуй Исцеления
Крылья-Во-Льду
изменённые временем года, мы все фонари
освещенные тем, что дано пропустить и найти
после сверхперехода — и вынырнуть,
криком сверкнув лучезарным, как Молния Дня:
озари меня, овеществи застеклённое «Я»
несмотря на блуждание, ветра поющий поток,
обратимость всего — Пробуждения вещий итог
…и Лимонное Дерево напоминает Ваяние-Цвет
Отражённый Приют восходящего прорубью
в Пламенный Свет
***
если нам неизвестно,
что стоит у соседа на подоконнике,
будем считать, друзья,
— это кошка. считая пальцы,
не добавляют ладони.
нужно собраться немного
с силами, приготовиться.
взгляд у предмета опущен вниз,
мертвый, если
пытаешься видеть в нем
жизнь или хотя бы лицо
жившего мертвого.
я зову эту кошку —
сфинкс, мне отвечает
обморок.
собираю вещи,
к вещи не собираюсь,
сил нет в руках моих,
не с кем сражаться
глазами. Bula Matari — тот,
кто дробит камни зубами
и к его крошкам я
даже
не прикасаюсь.
***
черный — цвет моего любовника,
черный — моя любовь, черный —
первичный цвет его темно-русых
волос, затылков и кос наших еще
не рожденных бакелитовых сыновей,
серебряных дочерей — я скучаю по ним,
пытаюсь вспомнить, как их зовут, но,
когда просыпаюсь, помню только черные
острых кровей и краев имена каких-то
мужчины и женщины. я шпионю за ними
с балкона квартиры, где они впервые
вместе и ей, так интересно дать ему
попробовать покурить, — когда он берет сигарету,
сигарета ему доверяет и дыму не хочется
отвернуться от его теплых рук и зубов
пахнущих кожей женщины и апельсиновым
соком, который они добывают из фруктов,
как летучие мыши. мои глаза заплывают
сахаром, и кристальная совесть толкает
с балкона, от зеркала, от Ее отражения —
серебристого блика в Его бакелитово-
черных глазах.
моя любовь черного цвета, страшно
ее потерять, когда моргаю, но
теперь я бессмертна, потому
что перед глазами и так
всегда черно.
***
как же, друг дорогой мой, как же
на небе всё та же
берестяная луна насажена на голубой забор
стекает по нему в постановочные ночные цветы
всё как любишь
не звучит слово ибо слова как слизни
застревают в горле
ибо дорога свёрнута в рог
как лебедь из простыни
вспомни
как шевелится между ушами мысль
как кромка губ бьётся друг об друга
расставляя в пространстве
частицы и волны
***
проводишь до утра и до весны
мне снятся сны и шепотком берёзка
мне предлагает спрятаться за веткой
увидеть небо серое рябит
кто за плечом стоит и говорит
не поворачивайся резко
уже я близко
холодок по краешку спины
уже я близко
шумливый ветерок
я цвет калины
я длинный путь
поднявшийся порог
клин журавлиный
вдаль летящий низко
на сонных крылышках сорок
***
смотря смотрю в глаза
женщина плюшевая и шапка у неё шляпка с претензией
я борюсь с желанием кусать ногти
мы едем в метро
то есть
в метре
друг от друга
между нами поручень
как стена
и спина как стена
и если смотреть
в глубину глáза
ты будешь дальше
в поле
стоять посреди хворостиной
тега, гуси, домой
припекает к дороге
здороваться
с каждым встречным
***
ветер выходит за дверь
и воздух становится жалким
зудят плечи под самыми мягкими свитерами
голос свалялся в комок пыли
повторение — мать
все умрут, но не завтра
на плече тяжело повисает рука
не плачь тут посреди лая
хосе и мария
смотрятся в мир на сене
и отступает другая память
и отступает
стихает
и остывает
***
ветер выходит за дверь
и воздух становится жалким
зудят плечи под самыми мягкими свитерами
голос свалялся в комок пыли
повторение — мать
все умрут, но не завтра
на плече тяжело повисает рука
не плачь тут посреди лая
хосе и мария
смотрятся в мир на сене
и отступает другая память
и отступает
стихает
и остывает
***
Святославу Уланову
полумодулярность бывает верхняя и нижняя
говорит математик
смещение позвонка между регистрами
расширяя язык обертон плавает по голове
как несущественное вещественное
смешно перегоняет красный тульпан
из страсти в политику
а девчонка в горах подзывает возлюбленных коз
чтобы спуститься до дома
не сорваться бы не
повредить прыжками по камушкам
хрупкое тело
не сложить слишком прекрасные математически сетки друг на друга
и не увидишь, как не происходит
смыкания двух миров
если бы было чему смыкаться
***
невыносимо слышать
бьющую в барабан
железную молнию
невыносимо стряхивать
капли папье-маше
со всех вещей
я не специально стираю
восточный пот
под прямым углом
лишь по причине
что мама кормила меня
печёнкой и свёклой
творогом, диким лесом,
мёдом, пустой просфоркой
кизилом на счастье
***
в ком земли его шея
скрутилась между асфальтом и плиткой
между двумя мертвецами
как страшно, наверное, умирать
не на земле
у меня в руках был огромный пакет мусора
в шесть раз больше живого существа
в сто раз бесполезнее
я снова не сделала ничего
не разделила даже
на вторсырьё и смешанные отходы
мне хотелось взять его на руки
мне хотелось взять на руки этот умирающий комок земли
пока на фоне кто-то рассказывал
как цены на нефть влияют на ситуацию
в ормузском проливе или наоборот
пока убивают семитских и славянских детей
пока на экране в метро у всех хорошая кожа
а в деревнях туалет на улице и крадут собак
я не испытываю никакого стыда
я хочу хоронить голубей
***
по запаху закончи говорить
здесь что-то выдохлось
через дорогу дом горящий
сухой остаток тела говорящий
слова как пепел
тонким слоем покрывают
встряхнусь и снова снег, и снова пыль
как суть в несути видящий никак
не становясь собой, но пусть и ты
не знаешь о пределе пустоты
и ты один стоишь
как настоящий
СЕЗОН ЦУНАМИ
волнение не дотянет до балла:
далёк эпицентр дыхания
отголоски волн касаются
лодыжек
– вполне хватает
чтобы небо радужки
расплескалось
***
первая ласточка
в пять утра
скоро уже
прилетит –
как удивительно
слетаются к тебе
все птицы
от сокола
до твери
***
раньше общались
посредством стуков
коротких и длинных –
сквозь тридцать пять внепространственных километров
пробивались только
отголоски сигналов.
но
эволюция не стояла на месте
я отрастила вибриссы –
выучи для меня
азбуку осязаний.
***
В учебнике «Татар теле» за шестой класс
Проходили, кем славится наша малая родина.
Там было фото четырёх улыбчивых парней
в тюбетейках у микрофонов и подпись:
«»Казан егэтлэре» —
это татарские «Корни»».
Мои татарские корни —
в составе из двухсот парней,
или сколько должно было пройти их
от сотворения татарина.
Вот бы их общий снимок на память:
в тюбетейках, чекменях и ичигах,
знающих букву «Ю»,
и чтобы кто-нибудь из них оказался
певцом, поэтом
или хотя бы космонавтом.
***
День — это крутящийся глобус,
В мелькании материков, их ландшафтов проходит суета продвижения.
Два литра воды вместят мировой океан.
Ожидание растягивается от Северного полюса к Южному.
Скорость света не заканчивается со скоростью вращения шарика вокруг оси.
Я всегда возвращусь туда, где начало.
***
собирайся
поедем искать атлантиду
сколько воды утекло,
а остров земной
под тобой —
никогда не последний
невидимый град
стоит в зыбучих песках
птицы и звёзды поют
на неведомых языках
там я смогу обнимать тебя
сколько угодно раз
не нужно планов
всё хорошо
сейчас
***
видела собаку
почему-то стало жаль что она
зависит от хозяина
и не может без него жить а потом вспомнила
что есть породы
которые мой мозг относит к категории собак с прл от природы и стало спокойнее
***
дождь
бесконечное стихотворение без слов
***
я зачем-то рассматриваю сломанный телевизор он показывает воспоминания
только
толком ничего не разглядишь
но я смотрю
ведь это единственный источник показывающий нас настоящую меня хоть и большую часть
кадров приходится додумывать
хоть и большая часть
кадра разбросана
полувертикально
***
не позволять
языку поворачиваться не позволять
глазам хотеть
не позволять
сердцу смотреть
в итоге
это всё случится без позволения
***
когда родная
мама не узнает
когда пробивает на слёзы когда руки трясутся
как стены когда
на них смотришь под приступом
я возьму паузу и перестану поливать цветы прошлого
Я ХОЧУ ОДЕТЬСЯ КОРОЛЕВОЙ ПОТОМУ ЧТО МОЙ КОРОЛЬ ВЕРНУЛСЯ
Принеси запястья, ожерелья,
Шелк и бархат, жемчуг и алмазы,
Я хочу одеться королевой,
Потому что мой король вернулся.
(Венедикт Ерофеев)
ты знаешь мне кажется я не могу
это экстра-жизнь говорит С.
и я всё поняла
это время нанизывать камни
сверлить или что то такое
если бы здесь был хомяк он бы умер
это экстра-жизнь
это супер-я
горячая вишнёвая класс
его любимая да да да
победная влажная японская космодемьянская
ух
самая лучшая кошка такая сказка
прикольная ебучая бесконечная
ожерелья запястья алмазы
это время нанизывать камни сверлить
это супер-я ожерелья запястья
мечта мечты
мой король вернулся
это время съесть камни и лечь на воду
СТИХИ ПРО СМЕРТЬ (ПРИВЕТ С.)
1
не ограничивая себя делом
моя золотая ночь
неродящая дева
не ограничивает себя делом
моя золотая ночь МОЕЙ НЕСБЫТОЧНОЙ МЕЧТЫ
нерождённая дева
НЕОГРАНИЧЕННА
как я пью постинор
постинор в моём вкусе
универсальный любимый
несбыточный ослепительный НЕОГРАНИЧЕННЫЙ
я хочу тебя
Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ я твоя мама
я твоя мама а ты моя
чтобы нас никто не сумел увидеть
что ты злой и жестокий мальчик
мальчик в колготках как балерина
я твоя мама а ты моя это великая гигиена
я думаю дождя до конца дождя
вообще уже больше не будет
2
мой ангел бесконечный не движимый
а убывающий растущий как луна
мой бесконечный ангел небывалый
моя луна
мой бесконечный ангел недвижим
земля вообще такой лежачий камень
я поднимаю камень и там ночь
***
Сегодня город молится о негодовании.
Форму диктует взгляд:
белый звук, разъедая пазы запрета, выпадает из горла обветренного дорог;
рифмуются даже автомобили;
и в вертикали зато́чены башен несдержанные зрачки.
Пока облако не укроет нам головы, как прощение,
вряд ли мы будем благословлены сном без сновидца.
***
СВЕТОЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ (фрагмент)
Горло и вопль по начертанию схожи, содержат друг друга, как по расчёту супруги. Разлучившись, тоску каждый гнёт от угла. Повседневности шаг линзой их замыкает, и сладко от вспышки нёбу.
Так воды вспоминается цвет, металлический шов у рва, глубина, расслоённая с гладью. К ней идёшь, сочиняя, как солнцу состряпать жабры. Как удильщику навязать его фонарём на ус.
Солнце — белый зверек, ластёна, ловкач, где целует — цветёт удивлённость.
В поле скорой весны убывает усердие, с которым снег умещался во всëм, и кочует бороздами благости меньший холод, и мы говорим: «тепло».
Здесь, под снегом, уже поспевает цветок убожества с двойчатыми лепестками: долготерпение-лезвие, молчание-умолчание, голод-пост, и утерянными, о которых, если и значилось, больше не вспоминают.
А цветок праведности, видел его? Видел цветы оправданий, восторгов, видел соцветия гомонящие ожиданием изменений, бывало целое дерево клонится в завязях робких надежд, попеременно украшенное ртами бури, паразитами ли, истинными ли плодами.
И мимо идёшь, и когда навстречу — мимо идёшь.
В дикость дня заворачиваясь, как в фокус, дном себя держишь, под некой толщей иного, формой, медленно из себя убывающей, так идёшь.
Мимо цветов, но не мимо цвета.
Было, плоскостью он обнажался от облака — жаберной крышки, сквозь болезные дёсна леса, свят и голоден безответно, и ранил любой сосуд. Прямоты безупречность избавив от признаков скорости, за зиму он изобрёл из ветви скелет крыла, тем и горлу выковал рык.
РАДОСТЬ ЗЕМНОГО ПРИТЯЖЕНИЯ
да, хрусткие чудовища с улыбками из ртути и воды,
по-бычьи пузыри и стёкла никотина –
смахни и раздави – как паутина,
и забери, трофей храни, вернее то, что в нём.
любители воды завязли в паюсе земли,
мохнатые, сильнее всех своей немоготой –
вот в том кармане-ночи днём живой
несёт разлом на бровь материей-волной –
на чью-то бровь.
и божья милостыня – простыня
и за рога схватившая земля,
проткнувшая насквозь лопатой
любые корешки, растущие сквозь мозг –
дала смотреть и забрала обратно.
и мост, разрубленный водой насквозь,
и как продеть его, через кольцо истаять?
откушен ниткой мост и как теперь истаять…
они поют и слушают – слепоглухие отражения в предметах, как вавилонский зверь – когда-нибудь – ветвятся внутрь, вворачиваясь, будто тлеет сигарета, самопронзаясь, высекают искры, видом как озноб.
я наконец могу сказать не извини – прости.
прости. всё сломано, поэтому прекрасно.
осколки собираю из воды – да, участь ближнего
ужасна. отдай мне лишних сил, не урони напрасно
ГОРЕ ПОЖИРАТЕЛЮ ЯБЛОК
омертвелый воздух. им прямо подбита
струя удушья — плотные мощи
хрупким завитком, но чуть ещё вязко
высохшего воздуха, но и стянутого, будто факел —
подожди, защитой станет, но когда кому — ещё никто не знает,
в чём и тонет по шаблону вся загадка.
обычно руки наши заворачивают нам бессилие или тоску:
но эти позвонки-замки не безграничны,
хотя от них мы и страдали прежде, как от вечности.
вихрастые чудовища, всежутики внутри и жгутики снаружи,
но больно будто бы не тем, а им; любовники туда друг друга
тащат, хотя им не запомнить путь.
тоска же — воздух; появляется, когда
из чувства выпадаешь, будто из пожара,
и дом тоже оставишь позади, который был внутри,
и капиллярные следы безжалостнее топчут рёбра,
там просыпаешься и в них не остаёшься Ты.
когда-то был во мне тот самый шарик крови,
который называют Ты, теперь скорее яблоки в заторе,
они внутри пожраты божьей волей — и роговицы-отомри.
ВОЛГЛОЕ ЧУДОВИЩЕ ТРЁХ ПРЕДСЕРДИЙ
они ищут свой сердечный клей, вытекающий денно и нощно, путающийся:
некоторые вещи выпрямляют твою спину; цвета сочетаются,
как цветы сохраняют себе жизнь.
своей же механической жёсткостью зверь спрессован в уголь,
шиной безупречен в упряжи-дистанции;
неуклюжий вид временами его взгляд и костенеет в горле распоркой паралича
с каменным телом — сдвоенным гибнущим контуром бывшей звезды.
суждено чудо — лишь часть от пути; ещё никто не проснулся,
но кто-то же всегда ищет виноватого в исчезновении теней.
я не спал, предсердия меняли форму,
медленно точимую в скорость, знает ли что-то, кроме себя?
при таких вводных оставь поиски — только целлофановой поступи когти.
***
летнее небо
маленькие неровные звёздочки
вырезала их из картона
для так и не снятого мультика
когда мне было примерно девять
переливаются и бликуют
слишком (близко)
слишком ()
и вот я уже думаю
подходит ли тебе
данное в крещении имя
теневой театр:
держась за лески
качаются жемчужные
над головой
страшно что упадут
может быть лучше собрать
разложить на небесной плоскости
и как-нибудь прикрепить
кажется лучше лаком
(клей-момент
только сплетает пальцы
как потом показывать
лебедей и волков)
читаю как добывают жемчуг
так вот всё ещё существует ручной сбор
плоскость неба переворачивается в морскую
глубину 20-30 метров
звёзды больше не падают
думаю что ощущает моллюск
когда чьи-то лебединые пальцы
раскрывают ракушку
недавно нашла коробку
с эскизами декорациями сценарием
к тому самому мультику
он был рождественским
и немножко крещенским
коробка открылась сама
и всё содержимое
высыпалось на меня
снежным ворохом
глубина памяти
сама вынырнула во вне
а здесь ей
не захлебнуться бы воздухом
слишком ()
как говорят друг с другом
морские звёзды?
***
во веки в весне цветущие гиацинты
обещали что проживут
минимум две недели
но вот лепестки уже тлеют
обожжённые диском аполлона
я часто представляю себе нашу встречу
как свет
в дни гиакинфий
всё возвращается кроме тех
кого больше всего бережёшь
эхо каждый раз вместе с новым звучанием голоса
обретает новую себя
но это миф вместо неё аминий
просто исчезает
(не имея голоса теряет тело)
помня что имя именно ты
не знаю есть ли ты вообще
есть ли я если я
не чувствую как раньше слова
небо прозрачнее с каждым днём
в нём растворяются стайки голубей
почему-то летящие по спирали
незримая виноградная
вырастает у храма ограда
мы придём сюда летом и точно её увидим
рук не снимая с железных ветвей
смотрю как медленно тает снег
жду что будет
светло так как будто
юноша из подкаста
всё же высадил целую аллею кипарисов
и голос его стал звонче
***
кудри ложатся на лоб смешным ободком
наверное это доверие
слова растворяются
взглядом и поцелуем и церковным распевом
(ты еси бог творяй чудеса
и далее)
твоя последняя сигарета
сломалась
стала похожа на коктейльную трубочку
выпьешь через неё апрель
и нам уже никогда
не будет страшно любить
Тимуру Каштану
I’m lying in the rain
But I never wave bye-bye
But I try
Андрей Лазаренко
…если [мужчина] пьет вино, а [женщина] просит его: «Дай мне чашу», и он спрашивает ее: «Если я дам, будешь ли ты посвящена мне с ней?». Если она ответит: «[Только] дай мне попить», «дай мне», «подай мне попить» или «раздай мне», то она не посвящена. Ее слова означают: «Просто дай мне выпить и не морочь мне голову такими вопросами».
Рамбам, «Мишне Тора», книга «Женщины», Законы брака 4:5
не было этого города
параноидальный Арбат, мутные Чистые пруды, завьюженная Аргуновская
все пропахли твоими сигаретами, все в желтизне от окурков
остатки трогательных событий, ежевечерние возлияния,
треснутые чашечки, трапеза Мошиаха,
сухостой литвацких молитв.
есть ещё «Фламмеман», но и он неуместен.
это как чесать открытую рану
и признавать любовь глаголом, которого хватит на всех.
не было этого города
симфония порезанных ног,
мармеладные мишки вместо пластырей,
комната, бегущая взапуски с головой, книжная ярмарка, звук захлопнутого зонта,
простое желание быть посвящённой кому-то,
качка в метро, где острее всего понимаешь, что
не было этого города
мужайся, время жить.
от точки, где сердце мягчает и взгляд маслянится,
до точки вскипающей крови чуть больше, чем пара глотков.
и сновидения распороты,
ведь
не было этого города
10.04.2026
COFIX ПРОРОКА ЭЛИЯГУ
приютил, значит, будь в ответе.
каждый мой текст начинается с описания того, как я где-то пью.
неактуальные поэты спрашивают: «что это за хуйня?»,
а ты пролетаешь мимо окна и говоришь:
«ути-пути, Эстер, опять нажралась?»
я девочка приличная, мне все так говорят, но почему-то странно так глаза мои блестят.
тебя нет на картах, нет в поисковике,
тебя не набрать капслоком и не написать маркером на стене Цоя
я пропустила свою станцию, значит, снова к тебе,
воспетый хасидами Моджица Элиягу ha-нави, Элиягу ha-тишби, Элиягу, Элиягу, Элиягу ha-гил’ади.
но кофейня закрыта, и от Казанского вокзала бредут страшные тени
сядь на камень, дыши глубоко:
завтра в это время будешь далеко
сплавить три эпизода воедино, залиться под завязку, израсходовать себя на пустые обещания, ждать открытия метро, чтобы уехать в Подольск получать загран, читать антисемита Селина и дрожать в кожанке в +6, в пальто в +3, в шубке в -10
полтора года спустя, бесснежной зимой, в свитере задом наперед, я поняла, что не кто иной, как пророк Элиягу, сварил мне в то утро капучино 0,2.
12.08.2025-06.04.2026
ХАЙКУ
*
охота на лягушек у Васильевского острова –
так мы учились
говорить о смерти.
*
Мошиах не явился –
приходим мы, твои детки,
оставлять записки.
*
мигание лампочек над баром –
пасха над портом
у Таврова.
*
фиолетовые пузыри –
не говори, не дыши: смотри.
Игорь Булатовский прошёл.
*
эй, кокетка –
не ешь шоколадные конфетки:
спеши пожинать плоды своей красоты.
*
говоришь: тишина.
как давно ты была
ночью первого января в синагоге?
*
государственный праздник:
сжигают красные флаги.
чёрный октябрь.
*
«у вас стреляли?»
«по вам летело?»
обыденность ближневосточной разлуки.
*
вино в морозилке разлилось
и замёрзло
сгустком менструальной крови.
*
когда я ехал в Коцк, стоял страшный мороз:
приходилось откалывать кусочки застывшей оковиты
и сосать.
*
мама-львица и львята не добежали:
им раскроили черепа
о стену чужого дома.
*
будь как дома, путник:
полей помидоры.
до рассвета далеко.
*
черви и засохшие богомолы –
обычная еда
захожей богомолки.
*
простая литвацкая шляпа,
пара гнилых картофелин:
пройди в моих ботинках из Орши в Вильно.
*
как труп в пустыне
мы это уже проходили.
займись, наконец, делом.
10.03.2026
МЕТАФОРИЧЕСКИЙ ЦИРК ГЛАФИРЫ СОЛДАТОВОЙ
бенефис мистера Кайта, цирк Ленор Кэндел – the cost of admission is your mind
видите вот то здание, похожее на маслёнку? что может быть стационарнее гастролирующего цирка – не верьте, что цирки хоть чем-то уникальнее икеи – везде такие же эквилибристы, и фокусники, и шпагоглотатели. животных разве что отпустили – для их же блага, в защиту их же прав. из языка мы тоже их отпускаем – кто придумал использовать выражение лошадиное лицо в качестве оскорбления? да вы видели вообще лошадей? кто только может быть прекраснее
запись органа каллиопа, которую крутили даже в обратном направлении. в фойе кто-то за чашечкой какао говорит, что в каждом языке метафоры разные, но вы не верьте, этот саженец приживётся в любом саду. настольный теннис моей мысли – думаете, так нельзя сказать в валлийском и токипоне?
знали ли вы, что слово карнавал происходит от слова мясо? так вот, теперь знаете. только я этого не одобряю – я не ем своих друзей. я только прихожу с ними на карнавалы, теряю их из виду в толпе и растворяюсь в карусельной пыли
метафоры смешнее метонимий, но печальнее гипербол. как бы ни было забавно сопоставление круглого сыра с головой, это всё ещё не выдача десяти за миллион. всем по рамбутану в карамели за мой счёт
иногда метафоры стынут, как зубы в желе – мы ели его из чашечек той карусели для малышей. носик чайника – сделаем вид, что у чайника есть лицо. коленная чашечка, из которой не попьёшь чай. метафоры для тела и для употребления пищи и напитков – сообщающиеся сосуды, в одном из них чай, в другом – сок, яблочный или апельсиновый, смотря что вы выбираете в полётах. кролик из гуммо заходит и говорит: “sorry, I’m late”, а мы с соней ему и говорим: “it’s okay, time doesn’t exist”
консультант по троповому развитию советовал мне обозначить часы работы метафорического цирка, но я не соглашаюсь – он открывает свои двери каждый раз, когда перед ними кто-то оказывается. the cost of admission is your mind
ДОМ ПРОТИВ ДОМА
знаю: здесь дома собраны так близко
что перестают быть домами
когда на заброшенной станции стирается извинительная надпись на коренном языке,
сад первоцветов выпускает яд
кроличьи норы без кроликов срастаются
мы укрываемся в будуаре
в лавочке с призраками чужого дома
моими чудесами
девушка здоровается с соседом
ей двадцать два – девятнадцать, если не считать годы депрессии
она говорит: «я не боюсь времени,
ведь времени не существует»
она стоит перед стендом с газировками
её лицо прозрачно
мы придумываем вместе имена аквариумным рыбкам
ночь и ночь и возвращение в изумрудный город
знаю: вы живёте
в ядовитых садах
***
Евгении Либерман
I saw God’s shadow on this world
David Berman
расскажи о соударениях
о кофе с корицей, жёрдочках стульев общепита и эмпатии
расскажи о месте между ночью и ночью
и как продолжаться движению бабочкиных крыльев после всего ещё не переизобретённого
та точка, в которой мёрзнем мы обе – вообрази сад извне
если он распадается, его становится больше
микориза, жабье кафе
расскажи, каким ты можешь быть цветочком
в твоём возрасте я
в моём возрасте ты
протягивала руки кроликам, зная, что они ответят
что они руководствовались бы нашей этикой – если бы она была им нужна
хорошо быть где-то
ещё лучше с кем-то
идти по следу солнечных зайчиков
когда птицы подпрыгивают и видят друг друга в зеркале
удивляются ли они другому больше, чем самим себе?