Выпуск № 26

Автор: Наталия Малаховская

КАК ПРИРУЧИТЬ БОГА

ВСТУПЛЕНИЕ

Тринадцатилетний мальчик вышел в полутёмный коридор московской коммуналки и остановился. На дворе – 1934 год. Через полвека, после выставки моих картин и стихов в музее Пушкина в Петербурге, этот выросший и постаревший человек, мой отец, скажет мне:
– Теперь тобой гордится не только Владимир Филиппович, но и Филипп Филиппович!
Владимир Филиппович – из революционеров. Мой дед. Филипп Филиппович – из крепостных. Мой прадед.
Но вот сейчас, летом 1934-го года, Владимир Филиппович что-то замешкался в этом тесном коридоре. Говорит по телефону. Переспрашивает. «Да как это может быть???» – в трубку кричит, потому что телефоны тогда были с трубками. Большие и чёрные. А этот висел справа от входной двери, питаясь током из провода, выраставшего из стены.
И вдруг. Мальчику показалось, что наступила какая-то ни с чем не сравнимая прорва. Затишье.
Перехватило дыхание. И его папа Володя, видимо, позабыв о том, кто он такой на самом деле – профессор исторических наук! – этот папа кричит в телефон нечеловеческим голосом какие-то слова, уже не разберёшь, какие, а потом хватает сам этот телефон. Этот чёрный, большой ящик – со стены – срывает – и – шмяк об пол! Навсегда. Растоптать! Вдрызг! Чтоб и следов не осталось!
Что он ему такого промолвить посмел, этот чёрный телефон? То есть не сам этот тяжёлый ящик, а тот, кто из этого телефона пытался вымолвить и передать какую-то зверскую, ни на что не похожую новость?
Убить передатчика страшных вестей в дикой вспышке ярости, чтоб и саму эту новость – убить! Затоптать ногами! Чтоб не посмела высунуться на свет!
Так это тогда ощущалось – летом 1934-го года. То, что для нас с вами – ставшая уже привычной справка о том, что на 17-м съезде партии всех участников октябрьского переворота в Петрограде, всех, кто в 1917-м брал Зимний Дворец, чтобы сместить Временное правительство, их всех – арестовали. А потом – расстреляли. Но для моего дедушки Володи это была не справка исторического характера. Для него это было – небо, грохнувшее на землю. Потому что подготовил отряды красной гвардии – он сам, и те, кто тогда вошли в Зимний Дворец – это были его любимые, верные друзья!
Почему же его самого не тронули? А просто потому, что в 1934-м году партийных должностей он не занимал. Отучившись после гражданской войны в институте красной профессуры, сам стал профессором. Книги писал – о революционерах прошедших времён. И поэтому на съезд партии тем летом его не вызвали.
Оставили в живых.
Какие-то силы…
Почему мы всегда эти силы упоминаем во множественном числе, словно бы это были какие-то взбесившиеся Мойры? Почему не скажем прямо – не ткнём пальцем в того, кто именно распоясался, выпуская всё это безумие – на улицы Москвы?
Моя бабушка Лия говорила: «Бедный Ленин пригрел на груди эту змею – сталина!». Она полагала, что один – всего один человек сумел опорочить всё то великое и несравненное счастье, которое приводили на эту землю её подруги и дедушкины друзья. Но до 1934-го года всё это страшное поблёскивало в каких-то неясных слухах, которым верить – ни за что!
Но вот оно всё – не слухами. По телефону. Голосом плачущей жены самого близкого, самого любимого товарища…
И поэтому – в щепки этот телефон!
Уничтожить передатчика новостей в дикой надежде, что тем самым и самой новости – заткнёшь рот?!
Мой дедушка шесть лет провёл в подпольи, подготавливая революционный переворот. А потом пошёл учиться, чтоб наверстать упущенное за время этой тайной работы. Учиться истории, чтоб узнать, как оно было в прежние времена НА САМОМ ДЕЛЕ. Чтоб не повторить заторов и ошибок. Не заглянуть ненароком в не тот исторический погреб. Где воняет чем-то нежилым. Не тем, что нам надо!
И вот – угодил. В тот самый. Который с некоторых пор стало привычно называть Гулагом.
Дедушке повезло не влипнуть в историю по самую макушку: его не расстреляли. Но заменить тот протухший феодализм его детства и юности на какой-то абсолютно светлый политический строй – ему не удалось. И можно было вырвать из стены вырастающий из неё аппарат связи со всей страной, и растоптать его в ярости – но свяжут и увезут. Не телефонный аппарат, а тебя самого. И скажут – да – что телефон ни в чём не виноват. Он только передаёт новости. О том, что твоего лучшего друга – того, с которым вместе ты как будто бы сумел перевернуть весь мир – что этого самого друга – свои, а не чужие…!!!
А телефон-то чем виноват?
Зачем же его топтать ногами?
А за тем, что нам нужно найти – нам необходимо обнаружить другое передающее устройство!!! Не с этим самым проводом, что из стены прорастает – внаружу.
То, что нам нужно сейчас, никакая техника, разросшаяся, как роща беспредела, не преподнесёт нам на блюдечке с голубой каёмочкой. Сто лет – это для нас – расплюнуть. Нам подавай совсем другую историческую глубину.
Ту, до которой руки современных негодяев если и дотянулись, то почти безобидным образом. Как ни странно, нам с вами не придётся даже и в археологические экспедиции уезжать, даже и лопату в руки брать, чтобы до сведений, протянутых к нам из этой глубины, докопаться.
Нам с вами будет достаточно опуститься на пол, в пределах своей собственной квартиры, заглянуть под кровать к своему собственному обожаемому потомку, протянуть руку и достать… То самое, что под этой кроваткой валяется, то, что можно вытащить из-под кроватки, разгладить – и разглядеть.

ПОНИЖЕНИЕ В ДОЛЖНОСТИ,
или
СПАСИБО НЕДОТЁПАМ

Kакое ощущение вызывает у вас само это слово – «Cka3ka»? Хочется ли пропеть сладковатым голосом «А, это всё – сказочки», прибавляя к безоценочному слову [1] такой лицемерный суффикс – тот, что освобождает сам разговор об этом предмете от любого покушения на значительность и серьёзность?

Или, может быть, вспоминается книжка с разноцветными картинками, что выглядывает из-под кроватки дорогого потомка? Затерявшаяся среди поломанных в пылу детских сражений игрушек и разбросанных одежд?
Давайте скажем спасибо тем растяпам, что когда-то – и не так уж давно, не в незапамятные времена, – перевели сказания о древних временах на уровень литературы для детей, понизили их в должности – и тем самым обеспечили их выживание. И в научные библиотеки незачем бежать! Задавать вопросы неживому «интеллекту» в гугле или в другой поисковой машине. Незачем втягиваться в интернет, который выкрадет у вас остроту впечатления. Достаточно нагнуться, опустить руку, и вытащить из-под кроватки растрёпанные листы помятой книженции, раскрыть – и прочитать…
То самое, что и вам самим читали когда-то в детстве. Про «не-знаю-что» – а вы и не догадались тогда, о чём идёт речь! И сейчас, скорее всего, тоже – не догадываетесь.
Вот и растяпы, о которых я уже проронила словечко, тоже – не догадались. Поэтому и допустили распространение столь опасного – столь нестерпимого для существующего – царствующего в наше время «порядка вещей» – сообщения. Протянутого нам из глубины веков, из сокровищницы прошлого, от наших собственных – родных нам и по крови и по мировосприятию – предков.
Вот как оно было на самом-то деле! – объясняют нам эти повествования. Рассказы о прошлом. О том, что наложило такую несмываемую печать и на самое жгучее настоящее.
Если бы эти сообщения из прошлого не затолкали в книжки с пёстрыми картинками и не поместили в раздел для дошкольного и младшего школьного возраста, не видать бы их нам, как собственных ушей! «Ах, раз уж нам это всё непонятно, – рассуждали, очевидно, растяпы предшествующих эпох, просматривая эти страницы, – то малолеткам ещё непонятней окажется!»
А о том, что за всеми этими странностями и невразумительностями прячется – и поглядывает на нас одним глазом, как сквозь заросли древних чащоб, – то самое…
ТО-НЕ ЗНАЮ-ЧТО, которое назвать его полным именем – ни за что! А то в цепи гремучие закуют! В темницу безнадёжную запрячут!
Спасибо растяпам, не разгадавшим, какую опасную весть пытаются донести до нас эти рассказы, задвинутые в раздел для малышей. Отношение к которым как к несерьёзности, созданной всего лишь для развлечений, спасло их от полного и окончательного уничтожения.
Спасибо недотёпам!
А мы, не побоявшиеся уронить своё достоинство вниманием к столь «малозначительным» памятникам человеческой культуры, приблизимся к тому самому сюжету, что поглядывает на нас сквозь туман непроглядных столетий.
Так пойдём же туда, не знаю, куда! И узнаем то, что древние сказители пытались передать нам – самое невероятное, самое что ни на есть обжигающее – сообщение.

Hexbatka

Как и всякая другая сказка, и эта приводится в действие нехваткой [2]. Но если в других случаях можно легко представить себе, чего именно действующим лицам не хватает (чего или кого), то в этом случае сама нехватка, замороженная в названии сюжета, выплывает, как под маской. Как под вуалью – выплывает и посмеивается – а ну, поймай!
Скажем точнее: эта так называемая нехватка не влезает ни в какие ворота. Сами посудите, куда именно посылает взбесившийся царь незадачливого охотника: «Пойди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю, что»!
Вот тут бы затопать ногами и заорать: «иди ты сам, знаешь, куда…!». потому что если сам не знаешь, куда посылаешь, то как мне туда дойти?
Но почему-то охотник это послание – этот приказ – не воспринимает как оскорбление, брошенное ему в лицо. Почему-то…
Тут явно скрывается какой-то шифр. Что-то, чего словами выразить нельзя. И не просто «нельзя», а откровенно – запрещается!!!
И мы с вами сможем это понять только после того, как сами нырнём в это повествование.
Но сначала развернём предысторию.

ПРЕДЫСТОРИЯ

За всеми яркими образами этого повествования не так уж и скрывается, а проходит на заднем плане тихими шагами сообщение о том, что в доме у охотника с едой было плоховато. На что он сам – закалённый работяга – внимания, повидимому, не обращал, пока не женился. Нехватку пропитания заметила та прекрасная девушка, в которую превратилась птица горлинка. Ну, подстрелил Андрей на охоте птицу, а она ему и говорит – не убивай! И объяснила, как он должен поступить с нею, с птицей. И когда он её уложил как следует на подоконнике, глянь – а она из птицы и превращается…в девушку…
Такой красоты он ещё не видывал! И от её предложения вступить с нею в законный брак отбрыкиваться не стал. А бывшая горлинка, обжившись в доме новобрачного, обнаружила, что тут вроде как и поклевать-то – не очень. Голод утолить…???
И, чтоб поправить положение, она решила создать произведение искусства – ковёр с вышитой на нём картиной.
И думала почему-то (своими птичьими мозгами!), что хороший ковёр люди купят за приличную цену. Но он оказался слишком хорош для покупателей на базаре. До того даже поразил он воображение зрителей, что о такой диковинке сообщили царю. А царь, едва завидев несказанной красоты ковёр, потребовал показать ему мастерицу, сотворившую такое чудо. И увидел он эту волшебную особу, и – куда теперь деваться? Влюбился! До смерти!!!
Вот тут-то она и пришла в дом охотника – Беда! Сидел бы охотник тихо и терпел своё полуголодное существование, так и досидел бы до самой смерти в тишине и покое! Нет, надо было ему соглашаться стать мужем невиданной, ни в сказке сказать, ни пером описать Красавицы! [3] Жениться на великом художнике! Вот до чего талант может довести! Не до того ещё доведёт – вот увидите!
Царь – сам не свой: Девицу-то схватить – замужнюю – никак! Сквозь законный брак никакая царская похоть до неё не дорвётся. Тут-то и понадобилось ему избавиться от охотника – услать его куда подальше! Вполне логично.
Но вот почему такую явно фантастическую цель «подальше» выбрали его советники – такое ни в какие ворота не влезающее определение цели путешествия?
Об этом мы узнаем, когда вслед за Андреем отправимся в путь и попробуем на себе ощутить всё то, что встретилось ему на этом пути.

БРЫЗГИ СОЛНЦА ИЗ-ПОД НОГ

Когда я представляю себе, как этот охотник выходит в путь ранним утром, мне слышится вот это музыкальное сопровождение его шагов:
Sibelius: Karelia Suite, Intermezzo I, а потом – Op. 11: 3. Alla marcia (Moderato) – этот ритм, это предчувствие – чего-то невероятного! Так, словно бы Андрей Охотник ещё не нашёл, кого бы полюбить, и брак с бывшей горлицей был только предступенью – предпосылкой для того, чтобы взлететь – вот до того уж высоко – на самую высшую ступень своего существования!

Итак: никакого испытания. Никакой романтической любви. И никакого почитания великого (бессмертного?) мастерства его жены-художницы. И, между прочим, никакой избушки на каких-то странных якобы ножках. Никакой жутко страшной на вид «злой бабы», которая говорит почему-то ласковым голосом и желает тебе помочь [4]. Наоборот: весьма приветливая и даже ласковая тёща по имени Прекрасная Старая Женщина лезет из кожи вон, чтоб зятю любимому оказать помощь. Она и зверей из леса и птиц с неба выкликает, и на море лететь не поленилась, – и всё это, только бы помочь зятю отыскать это странное «не знаю, что». Все встречные и поперечные идут к нему навстречу, даже и с распростёртыми объятиями!

Иллюстрация Леона Маринова к сказке «Пойди туда-не знаю, куда…»

Про обманы. Про клевету и страшные способы убиения со стороны родных братьев этот Андрюша словно бы и не слыхал: такие сказки ему не рассказывали. О таких случаях, когда в благодарность за спасение старшие братья скидывают родного брата в пропасть, – разве так бывает?
И сами солнечные лучи, что в мокрых травах по пояс стрекочут и переливаются, ничего такого – как будто бы – ещё не повидали.
Ощущение раннего утра не покидает и потом, когда с самой мудрой из всех повстречавшихся Лягушкой в «склянке» (в некоторых других вариантах этого сказочного сюжета – в черепке) Андрей доходит до Огненной реки, и словно хрустальные лучи вплетаются в оранжевые всплески пламени. Может быть, он ощущает себя – как во сне? Как ещё объяснить то, что он почти не удивился этому невероятному преображению Лягушки, которая из самой дряхлой, неспособной даже передвигаться самостоятельно, превратилась вдруг в обладающую неимеверной силищей и огромными размерами? Но когда он занял своё место у неё на спине, и она взлетела над Огненными всплесками волшебной реки, – вот тут-то хочешь-не хочешь, а проснуться – пришлось. Вместить в себя осознание того, что это неведомое „he-3haЮ-Чto“ существует на самом деле, и что ты сейчас приближаешься к нему – не во сне, а наяву. [5]

BCTPEЧA B ПEЩEPE

mожно ли это назвать именно встречей? Само это слово – встреча – предполагает …
Лягушка произнесла:
– Вот тут, за стеной, как только войдёшь, оно и есть – то, что ты ищешь, – это „he-3haЮ-Чto“, – и откланялась. А вернее, ускакала куда-то. Больше тебе её помощь не понадобится. Ты в эту промежность между камнями пролезаешь (как бы не оцарапаться об острые углы!), и видишь для начала – темноту. Она словно входит в твои глаза – и ты пытаешься от неё отмахнуться. Потом начинаешь различать какие-то отсветы на стенах … запах сырости… звук падающих капель… вот чем-то повеяло, вроде как порывом ветерка… и хриплые какие-то голоса послышались за стеной. Справа…
И ты, прячась за выступом скалы – на всякий случай – заглядываешь в тот странный промежуток внутри тела Земли – справа от тебя – и различаешь… если прищуриться, то можно их различить – противных. С души от которых воротит. Стариков, обожравшихся уже – до пупа. Но им всё мало, мало, и они орут пьяными голосами:

– Эй ты, никто, ты что, заснул? Не видишь, что у нас все плошки пустые? А ну, подавай на стол!

Ты спрятался, ты стараешься не дышать, чтоб не выдать себя – своё присутствие. И видишь – сквозь полутьму, к которой твои глаза уже почти привыкли – видишь, как…
HO…ведь так не бывает!

……Эти плошки, из которых прямо вот так, руками в них окунаясь по локоть, жрали эти мерзкие твари, начинают вдруг – да, сами! По своей какой-то воле – наполняться. И не чем-нибудь, а – едой. Тем самым – вкусным, ну до того уж вкусным – по запаху, что оттуда доносится – что у тебя просто слюнки потекли. И ты закрыл глаза. Чтоб не видеть этого безобразия. Этого размахивания руками и размазывания остатков пищи по и без того нечистым каким-то … человекоподобным … Ты не знаешь, как их назвать, этих стариков, но смотреть на них не хочется. И ты, охотник по профессии, начинаешь осознавать, что тут что-то – не так, как оно представляется на вид. Откуда появилась эта еда? Кто её принёс? Или – принесла? Или, если поверить этим хриплым выкрикам – принеслО?

ПИСЬМО ПОДРУГЕ.
ТЫ сидишь на диване и смотришь на кого-то, кто несёт тебе покушать:

что-то съедобное и вкусное уже на запах, приближающийся к тебе. Потом это кто-то садится напротив тебя, и ты говоришь ему:
– Сядь рядышком!
А потом пробуешь то, что оказалось в поставленной перед тобой тарелке, и произносишь:
– Божественно!
А теперь вся эта ситуация перевернулась: зритель уже не видит твоего лица, обращённого с ласковым выражением навстречу тому, кто смотрит на тебя. А видит только твой силуэт:

почти чёрный, до того тёмно-синий, но с вплетёнными нитями серебра. И ты наблюдаешь за тем, кто подаёт пищу, но уже незримо для постороннего зрителя, потому что твой взгляд и всё твоё внимание обращено к незримому. Подавальщику. Вкусной еды. И тебе этой еды – Да – хочется – но ещё больше, сильнее хочется разгадать, что это за подавальщик такой.
И тут происходит «случайное».
Потому что из-за жары в том помещении, где происходит воспроизводство этой сцены – этого эпизода из твоей жизни – замедляется течение по шёлку той краски, что символизирует – означает на символическом уровне – тень. И из этой тени выступает абсолютно пустое пространство в форме существа, у которого – как ты видишь – из-под свисающей одежды выступила вперёд – носочком – правая нога (для тебя она – слева).
Теперь – вопрос: а почему ты не испугалась? Почему вместо того, чтобы испугаться, и этому воздушному существу говоришь:
«– Садись рядышком!»
Почему и ему говоришь:
«– Откушай вместе со мной!»?
Почему не ощущаешь, не испытываешь страха перед воздушным, как облако, созданием, у которого руки не видно, но видно, как бокал с вином сам поднимается в воздух и опорожняется в пустоту?
Когда ты продолжаешь разговор с этим как бы облаком, окружающие могли бы счесть, что ты – ненормальная и говоришь сама с собой. Но окружающих – никаких – нет. Пещера абсолютно пуста, и злобные невежливые старики с остатками пищи, что застряла, у кого – в усах, у кого – в бороде, – они – пропали. Смылись куда-то.
И теперь ты – одна на виду у одного только незримого облака, присутствие которого ты каким-то боком ощущаешь, хотя и не видишь. Но слышишь ведь произносимые им в ответ на твои пожелания слова.
И теперь представь, насколько добродушной и благожелательной тебе удалось проявить себя, а не просто показать, если оно,, это облако, решилось перейти на твою сторону и начать служить тебе!»

ПЯТЕРНЯ ПЛОДОРОДИЯ

3акон плодородия запускает тупой механизм воссоздания жизни. Тупой, как мы видим и теперь, – особенно теперь, когда неподалёку от абортариев размножились клиники, обещающие бесплодным парам радости родительства. К одним механизм плодородия вламывается без спросу, а другие не могут дозваться его на свой порог – его, этого, как и прежде, как и во все века, этого Невидимку по всё тому же самому имени – Hиkto.
Которое всей своей пятернёй хватает за шкирку – за чуб – и ставит перед собой на колени тех пьяных (от непомерной власти опьяневших) стариков, что нескромно возмечтали о своём личном бессмертии. Наслушавшись обещаний закостенелого гада в подвале, под впечатлением от успехов современной медицины.
Но почему это у меня вырвалось вдруг словцо такое – про «пятерню»? этого безжалостного закона или принципа, а на самом деле механизма – ПЛОДОРОДИЯ?
Разве не из «трёшки» состоит тот процесс, что протекает – перетекает и перепрыгивает со ступени на ступень в теле растения – что особенно наглядно помогает нам сам этот процесс представить: росток – цветок – и плод.
Но, обольстившись всем тем, что мы видим и ощущаем над землёй, мы забываем про прародительницу – про то семя, что возлежало, не двигаясь, как будто бы бессердечное и неподвижное «ничто», и по сути ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛО! Словно бы и не собиралось покорить весь мир.
Действия совершала его бесконечно могучая Дочь, безжалостная по отношению к Матери. Это Она протыкала материнскую плоть и восходила, возвышаясь над пожухлой его кожурой. А затем и покров земли – плодородной почвы – прорубала – и принимала в себя лучи того, что на Неё светило сверху, преображая эти лучи в зелёный цвет травянистого поначалу побега. Мы видим только превращение этого ростка – в цветок, и цветка – в плод. И не успеваем заметить, что сам этот плод возвращает назад своей прародительнице семена, в точности повторяющие её саму – её правнучку. Семя через три ступени (росток-цветок- плод) воскресает – то есть возвращается к самому себе.
И если само семя не так уж бросается в глаза – а когда оно из-под земли голоса не подаёт, так и вообще оно исключается из процесса восприятия – тогда перед нами во всей красе появляется уже не пятерня (семя-росток-цветок-плод-семя), а – трёшка. Или, почтительнее и нежнее, – «первая святая Троица», как её величает Хайде Гёттнер Абендрот. Это не я первая придумала. Но я обратила внимание на то, что эта Троица повторяет упоминаемое апостолом Павлом триединство «вера-надежда-любовь» – Павла, который, конечно, перепутал порядок расстановки этих трёх ипостасей древней Богини. Получая свои сведения из того же самого Источника, который я называю «карманом в воздухе», а композитор Алёша Николаев величал «Церковью в облаках» [6], апостол Павел в своём первом послании к Коринфянам перепутал нумерацию божественных ипостасей и поставил наперёд Веру, описав её как ипостась непревзойдённой мудрости, попахивающей эзотерическими талантами. Но, согласно исследовательницам древнейшей религиозной системы, Мудрость – это – третья ипостась Богини, а не первая! И третья ипостась – это – Плод!
Но для того, чтобы Яблоко, круглое и живое, могло выплыть и появиться на свет из подземного своего небытия (из =неизвестно, чего), должен был поначалу выстрелить зелёный росток. И пожухлую свою кожуру – кожу семени – проткнуть. Прострелить. Не пожалеть. Это ведь – наша с вами Жанна д´Арк! В одиночку побеждавшая целые армии врагов – в реальности. Как Марья Моревна – в сказке. По-гречески – Артемида, по-латыни – Диана [7]. И это – первая ипостась той трёхипостасной Богини древности, о которой пишут и Хайде Гёттнер Абендрот, и Мария Гимбутас, и Риана Айслер.
Цветок – воплощение Богини Красоты – появляется в результате перебегания невидимых протоков и струй внутри воинственного, как стрела, зелёного ростка. Как будто о Цветке и не возмечтавшего. Но вот же – сначала утверждается – бутон. Потом словно бы на струнах кто-то играет – неслышно внутри твоего тела. Твоего, зелёная воительница! Ещё вчера тебя называли Артемидой, а теперь, гляди, до чего ты похорошела и налилась силой совсем другого рода. Теперь про тебя захочется сказать, что это Ты – Красота – спасёшь мир! И если Ты сама этого ещё даже и не подозреваешь, то прислушайся: кто это изнутри зовёт Тебя неслышным голосом? Кто напевает тебе: «Поздравляю!» – из глубины Твоих подпольных невидимых катакомб?
Была Дианой, а стала Богиней Любви и Красоты, каким бы именем Тебя ни назвать!
Раскинула свои цветущие ветви. Подходи – и окунись в восторги, что пощекочивают тебе лицо и – дурманящим запахом – заставляют забыть обо всех болящих уронах, которыми тебя изо дня в день завалили и давят покорные слуги Кащея Бессмертного наших дней.
Была Афродитой – пора переходить. Обвалились лепестки – они не вечны. Вечностью попахивает только в подвале у Кащея – от его двенадцати цепей. А ты теперь – без ласки и нежности лепестков, и Богиней Любви и Красоты Тебя уже никто не назовёт. И кому теперь «спасать мир», если от Красоты остались одни обломки?
Но умершее семя – воскресло. То, что было пронзено когда-то горячей Дочерью – зелёной стрелой  ростка – вот Оно самое теперь и позванивает теперь у Тебя в душе. Под всеми обломками лепестков, когда-то – недавно ещё – душистых – просвечивает теперь совсем другая плоть. Сладкая, добрая. Возвращающая молодость – другим – после того, как сама перестала быть молодой, а стала – Зрелой! Созрела, и вот – вернула – своей матери, той, которую когда-то так безжалостно распорола своей стрелой – вернула матери её саму – её точное подобие – не провонявшее затхлостью вечности так называемого без-смертия – а вернувшуюся – целенькой и вновь – только что возникшей – внутри плода возрожденья Любви.

[1] К такому же ни в чём не виноватому, как слова «чашка» и «ложка».
[2] Как писал Вл. Пропп в свой книге «Исторические корни волшебной сказки», 1946.
[3] Там, где в сказках появляется такое «ни в сказке сказать, ни пером описать» явление, там недалеко и до того, что на самом деле называть запрещается – до того «не-знаю-что», утвердившегося в самОм названии этого повествования!.
[4] Поскольку слово «Ягая» в переводе означает «злая», наименование «баба яга» именно так и следует воспринимать – «злая баба». О том, почему эта якобы «злая» во многих случаях оказывается «дарительницей» (как об этом пишет Вл.Пропп), см. в монографии «Наследие Бабы-Яги».
[5] Напоминаю сюжет: Хозяйка леса, Мать всех рыб, птиц и зверей, вызвала всех своих детей, чтобы узнать у них, где же находится «то-не-знаю-что». И никто не смог ответить на этот вопрос, пока не пришла дряхлая Лягушка, и она предложила показать Андрею, где же это неизвестно, что, скрывается. Когда Андрей донёс её до берега Огненной реки, она превратилась в огромную и велела Андрею поместиться у неё на спине. И вместе с ним перепрыгнула через Огненную реку.
[6] См. В главе «Волшебная сила искусства».
[7] Жанна д´Арк состояла в обществе Дианы.