Выпуск №24

Автор: Наталья Стеркина

В новостной ленте промелькнуло сообщение: был сбит вертолет, погибли четыре человека, среди них известный музыкальный критик Р. На борту находились подарки, предназначенные именинникам (август- сентябрь). Мало кто обратил внимание — такая новость совсем не новость, каждый день случается что-то подобное. Но были и те, кого эта новость чрезвычайно заинтересовала.

Два года назад Р. и его жена Алиса в четыре руки накрывали стол — ждали желанного гостя. Александр Ф. был другом детства Р, соседом по коммуналке на Пресне. Последние пятнадцать лет он жил за границей, и вот объявился в Москве, казалось бы, не в самое подходящее время. Повод, конечно, есть: что-то там с наследством. А вот причина… Р, хорошо зная характер друга, ждал чего-то необычного.

После ужина в обществе деликатной и милой Алисы, друзья удалились в кабинет. Сыграй мою любимую, попросил Александр. Давний ритуал — перед тем как начать говорить о важном (когда-то о выборе института, потом о женитьбе) Ф. требовал всегда одного и того же: «Серебряную гитару», танго. В их детстве эта мелодия была в моде у старшего поколения, вот и осталась в памяти. Как нежно и тревожно звучал саксофон, как молоды были родители…

— Итак, — начал Александр, когда отзвучала последняя нота, — ты напряженно раздумываешь, чем бы ты мог быть полезен здесь. Ну, раз уж решил остаться. Я прав?

— Как всегда.

Еще будучи студентом, Александр Ф. увлекся гомеопатией и прочими нетрадиционными методами лечения. Он очень успешно использовал гипноз, иглоукалывание, к нему стремились попасть, его передавали из рук в руки как некую драгоценность. Потом он женился. Вскоре уехал. Все эти годы связь с Р. не терял. Привязанность сохранилась крепкая.

— Ты, я думаю, как и многие, близкие нам по взглядам, не раз думал, а что же будет, когда этот кошмар закончится, и домой повалят отравленные кровью, озверевшие мужики. Прогнозы у тебя самые неблагоприятные. Так? Но ты мужественно несешь свою службу здесь, возделываешь свой сад и прочее, прочее…

— И что? Это же не новость. Короче, Склифософский. Что ты предлагаешь-то?

— На первый взгляд нечто странное… Но ты не из пугливых, и меня знаешь не первый год. Понимаешь, там (Ф. указал пальцем на потолок) тоже есть некоторые личности, которые совсем не хотят здесь засилья беспредельщиков. Нужна альтернатива! И вот, представь, создается хоспис для смертельно раненых, обреченных, чтобы последние два-три дня провели в чистоте и покое. Ну, ну, сделай лицо попроще… Я продолжаю. Согласись, гуманно?  Так сказать, заслужили. Европа, безусловно, одобрит. Удивится, и одобрит. И вот — в эти то дни, а точнее, даже часы с этими, находящимися между жизнью и смертью, будет проводиться специальная работа. По методике твоего покорного слуги.

— Погоди. Методика твоя, это я понимаю… Но они же, ты говоришь, обречены.

— Это для всех. А мы берем тех, кто на грани. Но ближе к жизни. И работаем. На выходе получаются вменяемые, работоспособные, уравновешенные… существа. Думаешь, утопия? Так нет! Я этим последнее время плотно занимаюсь. Материала, как ты понимаешь, хватает. Будут у нас такие «мертвые души», только с обратным знаком. На бумаге ушедших мы, конечно, кремируем. Все честь по чести.

— А куда же этих? Живых. Преображенных.

— Есть места. И надежные руки. А начальству — отчет о работе хосписов. Ему почет. Как ты догадываешься, в это дело посвящены очень немногие.

— И что вы будете делать с…

— Они будут закреплять полезные привычки, выполнять полезную работу и ждать часа Х. Проект, конечно, дорогостоящий, но стоящий! Прости за каламбур. Есть те, кто готовы вкладываться, я тебе сказал.

— Но это гигантский проект! Твоих «оживших душ» может скопиться слишком много. Как их спрятать? Все-таки, прости за грубые слова, где вы предполагаете их складировать?

— Вижу, проняло. Понимаю, нелегко такое даже вообразить.  Я тебе скажу, где — за Уралом. У Колчака была столица в Омске. Белые не удержали, мы удержим.

— Да, но кто знает, когда придет этот долгожданный час Х. Что-то ничего подобного не предвидится.

— А мы терпеливы. И ты будь терпелив.

— Я?

— Ну да. У тебя репутация абсолютно смирного чудака, пишущего исключительно об аутентичном исполнительстве, о фестивалях барокко, ну и всяком таком. Вот об исполнении Бортнянского недавно читал. Кого волнует сейчас восемнадцатый век? Ну, не морщись — начало девятнадцатого. Парики, клавесины… В общем, ты войдешь в учредительный совет хосписа. Абсолютно гуманитарная миссия.  Будешь в меру сил помогать, а главное — прикрывать. Не один, конечно.

И вот Р., искусствовед К, бывшая балерина Н и лингвист Ш. регулярно просматривали видео из образцово-показательного хосписа, читали отчеты врачей и сестер, проверяли платежки и счета из крематория. Время от времени утверждали список подарков для именинников, эту дополнительную опцию предложила сердобольная Н. Пусть напоследок подержат в руках, говорила она, делая какой-то исключительно плавный жест. Конечно, Р. и в голову не приходило интересоваться, посвящен ли кто-нибудь в истинный смысл проекта. О том, как именно работал хоспис, как там «переформатировали» полутрупы, он понятия не имел. Иногда Александр в завуалированной форме сообщал, что еще группа, например, двадцать пять человек, отправилась на переподготовку.

Капля в море, капля в море, говорил Р. с горечью посвященной во все верной Алисе.  Опять «малые дела», опять все на круги своя… Да, напрасно ты боялся, что будет перебор, подхватывала Алиса. До светлой поры ползти и ползти. Так переговаривались добрые супруги, но время шло, и дело делалось.

Как-то сам Александр, заглянув на огонек, посетовал — не все, знаешь, подходят. Отсев большой среди тех, кого вытянули на этот свет. Многие, знаешь, плохо готовились к ЕГЭ, ну понимаешь? Естественность. Гуманность. Эстетика. Ну, те которые не годятся… Уходят мирно, непостыдно. А ведь мечтать об этом не могли! Вреда, конечно, нет. Но время, время… И все же Александр не выглядел разочарованным, хосписная работа набирала обороты. Вот уже второй открыли.

Примерно через год, втянувшись в работу, наблюдая за Александром, Р. все же решил отправить Алису в Грецию к родственникам от греха подальше. Перед ее отъездом супруги разработали надежные способы связи, постаравшись учесть все возможные трудности общения.  Мы не потеряемся, говорил, Р, обещаю.

Когда рухнул подстреленный вертолет, Р. отбросило далеко в кусты. Его успел обжечь пламень, но несказанная удача — только недавно прошел сильный дождь — он угодил практически в таз с водой. Обожженного, без сознания, без документов Р. нашли два бойца, возвращавшиеся из разведки. Согласно разосланному по передовой приказу, его полуживого доставили в хоспис.

Р. очнулся от знакомого ощущения, так смотрел на него Александр, когда проводил свои опыты. Ирония судьбы, промелькнуло в голове, вот теперь на своей обожженной шкуре… С Р. работал пожилой светловолосый мужчина в маске. Водянистые голубые глаза впивались в переносицу Р., просто сверлили ее насквозь. Р. закрыл глаза, не стал выставлять заслон (Александр в свое время научил его закрываться), пусть считывает, что хочет, а там посмотрим. Забавно, конечно, если спишут как балласт, но ведь так хочется понять, работает ли метод. Не списали. Пометили «годен». Выдали документы. И посадили в поезд. Действительно, отлажено все.

Перед отправкой ему каким-то чудом удалось выпросить у сестрички мобильник и передать Алисе через надежного посредника зашифрованное сообщение. Ей велено было скорбеть по погибшему Р., совершавшему гуманитарную миссию, — сопровождение подарков в окопы. Поддерживать официальную версию и не волноваться.

В купе их четверо. Знакомятся. Все вежливые, ведут неспешную беседу о том о сем. Дорога в Омск не близкая. О своем спасении Р. Александру Ф. сообщать не спешил — слишком близок он все же к неведомым жителям одной из башен зловещей высотки. Когда еще придет этот час Х, и придет ли. Вот приедет Алиса, тоже уже не Алиса (дано распоряжение), выйдет за него, «спящего» (так ведь называются не действующие до поры до времени агенты?), замуж, и опять будет с кем делиться надеждами и сомнениями. Тут все и совпадет: по сценарию велено ждать, а он только и способен, что ждать…  Но все-таки так хочется, чтобы действительно пришел этот час Х, и подняли головы все гуманные, эмпатичные, неагрессивные, чтобы взяли слово пацифисты, и услышали их наконец… Я верю в лучшее, сказал Р., улыбнувшись, и положил руку на плечо соседа, немолодого дружелюбного мужчины, назвавшего себя Федором.