Выпуск №24
Автор: Андрей Жданов
ВЕРНИСЬ
этим вечером на
всегда
ве
тром
и
каким-то дыханием лёгким
э
тим
шёпотом
шо
рохом
нет не топотом а ма
ма ма мам а мама
ленькими о
сторожными ша
жками
на каблучках
(там были ещё якорьки)
пусть даже
в скорлупке
этакой де
(дедедедедедед)
вочкой
знающей теперь
что жизнь разнообразна
что
всё так и должно быть
Всё Так И Должно Быть
не тебе ли знать
ещё и миру расскажешь
что
что?
золото бывает серебром
(божечки это не ты сейчас говоришь)
(жданов ты же другой)
сталью
а серебро золотом
и война
даже или уже
не война
а любовь
пусть
будет
любовь
этим вечером и всегда
пусть будет любовь
да
тебе ли ни знать
ни
ни
тонкие нити
очень тонкие
порваны
порваны
нирвана
Садясь В Невидимый Трамвай
Она сказала — не скучай
НАУЧИ
мой бог научи меня
жить
среди предательства и вранья
научи как должное вос
принимать
научи научи научи свою мать
если нужно сломать — так сломай меня
поломай меня как пластмассового коня
отними глаза
залепи уста
оторви
оторви оторви оторви
чтобы зря не бросал семена
любви
зачеркни в голове моей имена
и своё убери
и сиди тоскуй — масса времени у тебя
научи господь через мрак идти
путь
открой пустоты среди
между душ пустых и пустых сердец
проведи меня
в самый самый
ох самый
в самый конец
я же твой родной человек-мертвец
у меня в груди сызмальства свинец
для тебя я ловил и ласкал свиней
для твоих пресловутых злачных пажитей
даже дьявол дрожал от моих затей
подари мне камни подари огонь
дай мне плоть как плот (что там хтонь как морг)
я моргну а ты подберёшь меня
рядом с этим огнём рядом с этим я
дай мне дай
дай мне дай
дай мне дай мне
дай возможность камлать на твою любовь
много я прошу
меньшего не жди
каждый под огнём
верит в prodigy
или в ministry
или просто ты или просто я
К ВЕЧЕРУ
всё сильнее чувство
что вижу тебя
что как будто
ты стоишь где-то
на какой-то
заброшенной остановке за городом
(полустанок)
в тонкой куртке на холодном ветре
без шапки
маленькая сумочка через плечо
(ты обычно таких не носишь)
без перчаток
и
ты двумя руками поднимаешь воротничок
хочешь стараешься греться
а я ничего не могу сделать
и теперь это навсегда
вот такой пустячок
ЗАЧЕМ-ТО
уехать в ботанический сад чтоб гулять там с вопросом зачем
чтобы время прошло не обычно
а как бы со смыслом
зачем это всё
зачем эта осень зачем водоём
с этими жалкими утками
зачем эти тропинки дорожки
с редкими разнокалиберными людьми
зачем этот воздух
такой осенне-невыносимый
уехать пораньше чтобы никого не застать не встретить случайно
и тем не менее воображать
что встретишь
и встречать
абсолютно незнакомых людей
одинаково проникающих
в твою одинокость
шныряющих где только им вздумается
как будто нет никаких проблем
как будто всё уже решено и они победили
свернуть и идти по земле
заходить под ивы и снизу смотреть на застенчивость крон
воздержаться от снимка
потом
(господи
ведь ты же теперь и с ним туда заходила)
сидя на куске базальта
набирать эти строчки
вспоминать
что были времена и ещё совсем недавно
когда приезжали сюда вместе
и без вопроса зачем
почему это всё сейчас
я знаю
потому так далеко и уехал для обычной прогулки
но
волшебства не случилось
и пора возвращаться
ничего эта поездка не изменила
как проход с зажжённой свечой по дну бассейна
бессмысленный и беспощадный
домой
дожидаться или не дожидаться ответа
зачем
НОЧЬЮ В БАНЬКЕ У АЛЁШИ БУТОВА
В бане горит камин.
Такая тут баня, да.
Редкие комары,
ты для них мармелад.
Бьётся в стекло ночной
бежевый мотылёк.
Вот уже и начнётся
оборванный монолог:
человек жалок и слаб,
не часто красив, жесток.
Коль не хозяин, то раб,
помнит про свой шесток.
Нет среди них царей,
нет среди них светил.
Могут любить людей
только плиты могил.
Бежевый мотылёк
через стекло на свет,
как маленький молоток,
и крохотный, как поэт.
Грустная ипостась —
видимо, много читал:
хочешь сам написать,
а он уже всё написал.
ЖЕРТВА
Я смотрю в разбитое зеркало,
в то,
которым пользовалась Снежная королева, когда это ещё было мейнстримом,
но,
к сожалению,
стремительно выходило из моды —
освежающие леденцы без сахара — вау!
не вредно,
это даже чем-то полезно —
я беру небольшой осколок,
проглатываю,
как анальгин ради побочки или передоза,
теперь впереди вечность
безупречного анабиоза,
возможно,
впереди Пандора,
низкая гравитация,
и всё такое —
суета сует
и всяческая суета.
Превращение в дым и пепел
в изнуряющей тишине —
молчание больше
не нужно ни тебе ни мне.
Радостный лик скорбящего —
открытые раны глазниц,
пьяная кровь,
стигматы,
виселица на двоих.
Накормленные хлебами
стоят у подножья холма.
Аплодисменты,
солдаты,
женщины сходят с ума.
Пора выходить на сцену —
монолог не закончен,
а начинается:
если прямо сейчас сказать,
что всё происходит здесь и сегодня,
а не где-нибудь там и когда-нибудь,
это стихотворение
станет краеведческим текстом —
путеводителем
по сумрачным областям —
пустошам безумного макса —
где всё ищешь и ищешь себя,
и себе
тихое спокойное место.
Но нет.
Кажущийся бесконечным войд Волопаса,
где никто никогда не увидит рассвет,
не узнает заката;
где не страшно
открыты или закрыты глаза —
даже он
имеет границы,
если смотреть издалека,
отстранённо,
как либертены смотрят на казни,
откуда-нибудь из кремля, из эльсинора;
или, например,
из окон твоих спальни и кухни,
куда больше никто никогда
не придёт
наблюдать сполохи дальних зарниц,
смотреть с балкона на полнолуние
и чёрное-чёрное звёздное небо,
и слушать весенних птиц;
где пусты перевёрнутые стаканы,
кроме одного,
на котором засохла
корка бездрожжевого хлеба.
И ничего нет больше
совсем ничего.
Ничего совсем нет.
Потому что жизнь —
это плесень на камне.
Минет —
да, проглоти сперму.
Это случайная нелепость.
Жить —
значит заблуждаться.
Заблуждаться о собственной значимости.
Метаться,
придерживая карман,
где баллон слезоточивого газа.
Пытаться,
избежать наказания,
железных комнат,
ледяных полустанков,
сифилисных поездов,
туберкулёзных казарм,
чего-то ещё.
Остаться
навсегда в чьей-то голове жить,
как тролль и абьюзер.
Что может быть важнее
и лучше
в этом сегодняшнем мире,
среди крови дерьма и лжи.
Что ещё можно сделать.
Выгнать тебя из своей головы,
из сердца
напрочь,
выгнать вон,
выжечь или,
как выгоняют мёртвых
зашедших на огонёк,
засидевшихся, с надоедливыми воспоминаниями,
которые, да, не пожелаешь врагу, хуже, чем сифилис.
Выгнать без жалости и прощения.
Забыть,
как забывают страшный
или слишком прекрасный сон.
Выгнать,
и всю оставшуюся жизнь
разыгрывать привычную роль,
что это не ты,
что ничего не было,
ничего не случилось,
что показалось,
что всё нормально, всё хорошо,
так уже было тысячу раз.
А ещё
постараться
заставить себя поверить в Бога,
во всю эту суету с небесным царством,
адом и раем.
Поверить,
что когда умрёшь,
однажды воскреснешь.
Поверить,
что есть смысл во всём этом
что
есть смысл
во всём
этом
Я люблю тебя, милая,
я начал тебя любить,
когда ещё не родился.
СЫН ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ
видит
нечеловеческий сон
в котором
происходят почти человеческие чудеса
по-человечески понятные
но
сыну человеческому кажется
что не всё так просто
многое скрыто
и ему никогда не узнать
и не разобраться
в своём одиночестве
потому что он велик не настолько
чтобы иметь возможность
чем-нибудь управлять
А сон банальный на самом деле
такой что в нём
в огонь превращается лёд
в камень хлеб
и пепел скрипит на зубах когда кончится ливень
и например
ворон
каркает ворон смеётся
плачет ворон
срёт как голубь
только ворон один тоскует
когда человеческий сын похоронен
или в скалах
(или на скалах)
какой-то орёл из него выдирает ливер
короче — Teatro
alla Scala
лестница в общем
А ночь между тем
совсем не похожа на ночь как привыкли ещё детьми:
не продают алкоголь —
можно только как бы часов с девяти
Таксисты летят разбиваться о китайскую стену
Во сне очевидно —
Бог Отец придумал такую измену —
ничего нельзя изменить поменять переставить
Человеческий сын подходит к последней заставе:
во сне
тяжело контролировать действия
будто ты на войне
потерял самый-самый главный
волшебный патрон или палец
или фонарик
и когда наступит день похорон
уже никто не сможет заставить
подняться
и выйти вон
Почему?
Потому что такой
вот такой тяжёлый свинцовый
как котлета из ближней столовой
как котлета из ближнего
сон
Человеческий сын до рассвета
странный сон разбирал по куплетам
все предметы по полочкам расставлял
среди скомканных наволочек и одеял
И пока где-то солнце вставало
он метался —
чего-то недоставало
он кого-то хотел полюбить
очень сильно хотел
обнять
иногда так бывает
перед самым-самым рассветом —
вспоминаешь отца своего
и мать