Выпуск №24

Автор: Кристиан Бёк

Перевод с английского Яна Пробштейна

Ноктюрн для Эвридики[1]

«деве на ее мрачном, бледном лугу»

Сквозь крышу дождевого леса
             сумрак сотрясает люстру зеленого стекла,
визгливость усугубили причитающие цикады
             и незримые какаду, которые выкаркивают
свои взвизги, когда плавится солнце.

Угасание дня покрывает бронзой проход,
            по которому идем под сводами огромных древ
спускаясь по террасам ступеней в этот каньон
            теплой дымки, где слоняется водопад
задрапирован в гроте в намокший саронг.

Тени углубляют оттенки папоротников
             до нефрита, пока мы спускаемся в неф
пещеры, где собираются влюбленные,
             без скорби наблюдая у каскада
за прибытием ночью светлых нимф.

Бормотанье нежного ливня
             в тени водоема смягчает наши голоса,
пока ждем, отвергая рубиновый отблеск
             фотокамеры, чей свет запрещен,
красный луч приглушен, омрачая драму.

Влюблённые, целуясь у перил, признаются,
             что рады лицезреть замшелый блеск росы,
блестящей на гранитных черных стенах скал,
            расплывчатые фото безделушек,
подражая мерцанью светящихся циферблатов.

Тенистость, блеск дневной от полета фей
             пунктиром пронзает расщелины
брызгами таинственными, как абсент,
             с базальта свисают нити слюны,
как росинки, покрывающие паутину.

Диво вращает мишуру, которая расцвечивает
             наш настрой, пока мы дивимся в этой
комнате, полной крохотных существ,
             каждая блошка далека от нас, как звезда
в созвездиях над нами, ведущих нас к року.

Глифы, которые нельзя разобрать при тусклом мерцанье
             фосфоресцирующих гнилушек, ничего не могут предсказать душам,
являющихся со своими собственными оракулами, чтобы
             увидеть эти гобелены, затем становятся рядом с нами гуськом
как череда фонарей, покидающих шахту.

Потеряв тропу, уходим во тьме,
             мы наслаждаемся тем, что ослепнув при входе
в храм, мы видим смутную красную точку,
             улетающую спичку, светящуюся в струе
благовоний, искру, взлетевшую, как воздушный змей.

Плывущая крупица эта — наш далекий галеон,
             полыхающий в ночи над черным океаном,
слабый маяк, чье мерцанье
             спорит с тщедушностью живых душ,
которые тщатся остаться на плаву в пустоте.

Тучи пыльцы, облетая сады,
             загораются, затем прыгают вдоль берегов
водопада, каждый склон полыхает
             с грязными пятнами по краям люциферином
сизой плесени, застя друммондов свет.

Тревога среди трепета, утешающего нас,
              заставляет меня вцепиться в перила,
снова схватив тебя за руку, как слепец,
             взбираясь по ступенькам в скале,
не видя в поджидающей черноте. 

Любовники знают, что из всех демонов в Аду,
             любовь — самая зловещая, обязанная разорвать
всех духов в клочья, не пощадив ни одной мысли
             из-за остатков растраченных впустую романов,
которые отрицают богов, но кончают отчаяньем.

Глубже этого ущелья с рекой
              протекает более унылый поток забвения,
наша мечта, как некой оазис в хаосе,
             где дьяволы оправдывают это, если любовь — это горе,
лучше жить одиноко в космосе.

Сожаленье — уголек, призывающий мошку
              сгореть в слюне светляка.
Да сохраню веру в вышине, как пламя,
              мой твердый взгляд, не оглянется назад,
на слепое пятно моей утраты.

             Обещаю смело защищать тебя,
хотя мы колеблемся, переступая через порог.

_______________________________________________

[1] Не входит в книгу. Опубликовано в журнале The Paris Review 239 (Spring 2022), p. 212-214.