Выпуск №25

«Гипотетически. Нет, гипотетически – неправильное слово. Это просто литературный прием. Нет никакой организации ХЛАМ[iii]… Это даже не я… То есть, я представляла ее как состояние ума. Иными словами, женщины, которые думают определенным образом – это ХЛАМ. Мужчины, которые думают определенным образом – они в мужском вспомогательном подразделении ХЛАМ».

Я думала определенным образом, когда познакомилась с ХЛАМ манифестом. Я находилась в городе Тусон, штат Аризона, посреди пустыни Сонора, в центре того, что теперь я называю своим радикальным лесбийским феминистским нервным срывом. Я не особо рассказываю о нем, но это был темный и опасный период моей жизни. Это был момент, когда я узнала, что отчим пялился на мою сестру и меня через дырки, которые он втайне проделал в стенах нашего дома – стенах ванной, стенах спальни.

Все мои тинейджерские годы у меня было подозрение, что это происходит, это было состояние ума, которое волокло меня в пропасть отчаяния и отрицания, и я боялась, что оно может закончиться тем, что я совсем съеду с катушек. Дело в том, что мой отчим был классным.

Отец, которого он заменил, не был классным, он был привередливым алкоголиком, который ругался с мамой, пока она не начинала плакать. Когда он возвращался с работы подозрительно поздно, обдолбанный бухлом или колесами, мы не знали, чего от него ждать. А этот новый отец был славным веселым алкоголиком. Он был ударником в каких-то группах, у него была серьга в ухе и самодельная татуировка на пальце. Он всегда был нежен с мамой и всеми нами.

Ему нравилось готовить удивительные семейные блюда – чили жуткой остроты, заполированное пинтовыми кружками лаймового рикки. Распотрошенные лаймы валялись на кухонном столе, наполняя дом острым радостным запахом лета. Как он мог пялиться на нас?

Годы я жила с ощущением, что со мной что-то не так. Что во мне есть что-то темное и дурное. Думать про такого хорошего человека, который наконец полюбил меня и мою маму так, как отец должен был нас любить, человека, который отправился в суд, чтобы усыновить меня, человека, который подрался с моим родным отцом в местном клубе, защищая свою любовь к нам, своей семье – знать все это и потом думать, что он пялится на меня? В сексуальном смысле, как мне кажется? Какая же дрянь. Какая же я дрянь.

Каким же скворечником была моя тинейджерская комната. Мне нравилось сидеть там, читать книжки и журналы, слушать музыку, потихоньку курить в окно. Писать названия групп на полу лаком для ногтей, экспериментировать с косметикой, корчить рожи у зеркала. Черными губами я обволакивала голос Сьюзи Сью и вдруг застывала: а что, если он прямо сейчас смотрит на меня? Моя комната внезапно становилась жуткой, страшной. Я превращалась в девочку из фильма ужасов.

В пугающей тишине я чувствовала, что меня застукали. Чтобы разрушить чары, я делала что-то странное или дурацкое – хватала себя за промежность, сжимала грудь, высовывала язык, прижималась лицом к зеркалу. Я выглядела сумасшедшей. Я бы не стала этого делать, трогать себя там, если бы действительно думала, что отчим наблюдает за мной. Так что на самом деле я в это не верила, и значит, этого не было.

Позже, перед сном, я зарывалась под неоново-полосатое одеяло, чтобы потрогать себя. Я старалась, чтобы мое лицо выглядело очень, очень спокойным, на случай если он смотрит на меня. Я не хотела, чтобы он догадывался, что я делаю. Я пыталась прятать лицо под одеяло, но там было нечем дышать. Я высовывалась обратно на свежий воздух. Не мог он пялиться на меня. Не мог он смотреть на меня, потому что если бы он смотрел, то я бы не могла мастурбировать, а я правда хотела мастурбировать. Какая же дрянь. Какая же я дрянь.

Это было долгое тупое безумие, постоянный гул, с которым я жила. Когда я узнала, что все оказалось правдой – в двери ванной были дырки, идеально подходящие к дырке в косяке, создавая туннель, по которой взгляд направлялся прямо в туалет, где я бы сидела и писала, или какала, или курила украденную сигарету, или мастурбировала. Что в стене моей комнаты были прорезаны дырки, в которые можно было заглянуть из дальнего коридора, отодвинув кусок панели, потянув за изоленту (сухую и скрученную от того, что ее столько раз двигали), и заглянуть через эту дырку в стене прямо в мою собственную дыру. Когда я сама заглянула через эту дырку, я увидела это все – мою кровать, мои плакаты на стене, мою одежду, разбросанную на полу, зеркало, перед которым я бывало стояла, корча рожи. Когда это все на меня рухнуло, мое безумие стало еще страшнее. Я не могла скрывать его, как я скрывала шизоидное ощущение, что за мной наблюдают и что я дрянь. Меня переполняла острая боль, бешеная ярость, пронзающая,+ как удар тока. Я была больна, мне было плохо.

Моя мать выбрала его сторону, она стала защищать его. Это не должно было меня удивлять, мы провели предыдущие три или четыре года еженедельно, если не ежедневно, ругаясь с ней из-за того, как я выгляжу, из-за моего белого макияжа и черных волос, из-за моей рваной одежды.

Люди набрасывались на меня с кулаками из-за того, как я выгляжу, на меня нападали мужчины и мальчики. Я ввязывалась в драки, или они просто бросали в меня какую-то дрянь из окон машин, они плевали в меня на улице, они просто называли меня уродиной и шлюхой, когда ехали мимо.

Так это выглядело снаружи. А внутри была война с матерью, которая считала меня во всем виноватой. Мне не нужно было так выглядеть. Потом я стала квир, и уже это стало проблемой. А потом безумие, с которым я боролась, когда думала, что он пялится на меня, вырвалось наружу, и я совсем съехала с катушек.

Мне пришлось уйти из дома, и я переехала к своей девушке, проститутке. Для жизни было нужно больше, чем минимальная зарплата, которую я получала в греческом магазинчике, и я тоже стала проституткой. Заметьте, я не сказала, «нашла работу проститутки», «получила работу проститутки» или «меня взяли на работу проституткой». Проституция – это не работа, это то, чем женщина становится. Мы с моей девушкой записывали номера телефонов мужчин, с которыми имели дело, и потом звонили им. Мы рассказывали о них их женам. Мы высмеивали то, чего они от нас требовали, чтобы они наверняка понимали, что нам это не понравилось.

Мы говорили им, пожалуйста, перестаньте звонить проституткам. Я крала вещи из их домов, всякие мелочи: свечку, фотографию, зубную щетку. Я хотела, чтобы они чувствовали себя в опасности, чтобы они стали уязвимыми. Я сама настолько не чувствовала себя в безопасности – перед каждым звонком я составляла в голове план спасения, что я буду делать, если что-то пойдет не так. Догадаюсь ли я, когда мужчина захочет меня убить? Я боялась, моя интуиция пропала за все эти годы сомнений в том, что я на самом деле знала, когда обращала это знание против себя. Я присматривалась к их пенисам на предмет, что там выглядело нездоровым, пытаясь таким образом тоже защитить себя. Никто из этих мужчин никогда не узнает ничего об этой жизни, о жизни девушки.

Теперь мне стало ясно, что мужчины могут делать все, чего захотят. Мужчина мог войти в семью и годами тайно иметь дело с дочерьми, а когда правда выходила наружу, ничего не происходило. Возможно, ему приходилось сталкиваться с позором, что его вычислили, но он оставался хозяином в доме, это дочери были вынуждены бежать. Он был хозяином жены, дочери которой больше никогда не смогут доверять своей матери. Он пришел в семью как паразит, уничтожил ее и поселился в ее мертвом теле.

Я сбежала в Тусон. Без какой-либо причины, просто туда хотела поехать моя девушка, а теперь она была всем, что было у меня. Она была моим домом, она делила со мной ярость. В Тусоне я была проституткой и еще читала книги, феминистские книги. Я читала «Мужество исцеления»^[iv], библию жертв сексуального насилия. Я читала Мэри Дейли^[v] и узнавала об убитых ведьмах, об овдовевших индийских женщинах, которых заставляли бросаться в погребальный костер. Я узнавала о всемирной истории мужского насилия в отношении женщин и о том, как все социальные системы мира присоединялись к нему, от правительств до моей собственной семьи. Я начала понимать столько, что это причиняло боль. Я начала думать, что если я еще немного напрягу мозги, то смогу заглянуть в голову человека. Мне было слишком страшно делать такие вещи, но я знала, что смогу.

Я прочитала «Милосердие» Андреа Дворкин^[vi] и ознакомилась с концепцией убийства мужчин как феминистского действия. Более легкое чтение, «Земля лесбиянок»^[vii], очаровало меня пониманием, что я могу жить в мире без мужчин, что другие женщины до меня начали создавать такие места и что у меня есть возможность сбежать к ним. Я ездила в одно из них неподалеку от Тусона. Женщина, которая провела нас по окрестности, была натуралкой и на ночь приводила своего любовника-мужчину, и никого это не волновало. Она спала на матрасе, положенном на поддон и бетонные блоки, прямо посреди пустыни. Я видела, как обнаженная женщина делала массаж другой женщине на столе, установленном в тени мескитового дерева. Я встретила владелицу этой земли, женщину лет шестидесяти, она стояла наверху на каких-то лесах, строя себе октагональный дом.

Я думала, когда-нибудь я переберусь на эту землю. Тем временем я жила в арендованном жилье в городе, достаточно близко к университету, чтобы устраивать представления «сиськи-наружу» на тамошней лужайке, подстрекая женщин снимать рубашки в знак протеста против законов, которые заставляли женщин носить их, сексуализируя женскую грудь, оставляя им право ходить топлесс только в таких местах, как стрип-клубы, где мужчины возбуждались и кончали на них. Мой дом стоял достаточно близко к центру города, чтобы я могла дойти до винного магазина за мескалем, останавливаясь по дороге, чтобы сорвать со стены плакаты с грудастой St. Paulie Girl^[viii] и вылить стакан яркого цветного слаши[ix], купленного в соседней забегаловке, на стойку с порно. Перед тем, как уйти из дома, я зашла к маме и наклеила стикеры Queer Nation[x] на все порнографические журналы отчима. Особенно на фото женщин, похожих на меня с их панковскими волосами и рваными сеточками на ногах.

Мой дом был расположен достаточно близко к студенческому кварталу, линии саманных домов, где жили парни из студенческого братства, которые орали на меня, когда я шла мимо, и я научилась не сворачивать на эту улицу. Я думала о том, чтобы подорвать один из этих домов. Совершенно серьезно. Я думала, это будет просто сделать, и мы, вероятно, сможем избежать наказания, а если нет, я была готова сесть за участие в этой войне. Потому что вот чем это было: войной. Мужчины могли делать с женщинами все, что им было угодно, а женщины могли ходить вокруг испуганные, травмированные и злые. Мужчины могли делать все, и точка.

Мужчины могли все. Что-то нужно было сделать, чтобы покончить с этим. Единственная причина, по которой я не взорвала тот студенческий дом, заключалась в том, что моя девушка отказалась пойти на дело вместе со мной. Я не хотела идти одна. Это значило бы, что я сумасшедшая. Если бы я сделала это вместе с кем-то, я была бы частью движения. Сестринство – это сила. Я действительно могла бы это сделать, могла бы сесть в тюрьму прямо тогда и сидеть до сегодняшнего дня.

Из-за акта насилия в единственный момент моей жизни – когда я была в состоянии травмы и отчаяния, неспособная справиться с тем, что пережила – я могла бы остаться там на всю мою жизнь.

Я не могу говорить о Валери Соланас, не рассказав об этом, о травме, которую я пережила как женщина, чувствительная к мизогинии этого мира. Валери подвергалась сексуализированному насилию со стороны родного отца, затем не поладила с отчимом, и ее отправили жить к дедушке, и дедушка избивал ее. Она сбежала в 15 лет и забеременела от женатого мужчины – я не понимаю природу этих отношений, но можно с уверенностью предположить, что самое малое, то было узаконенное изнасилование. Ребенка у Валери забрали, и с тех пор она жила на улице.

«В целом воздействие отцов заключалось в том, чтобы разъесть мир самцовостью. Мужской особи присуще отрицательное свойство прикосновения Мидаса – все, чего он касается, превращается в дерьмо», пишет Валери в своем манифесте. Если смотреть оттуда, где сидела я, на крыльце в Тусоне, штат Аризона, попивая мескаль и листая страницы Манифеста, она все поняла правильно.

С самого начала я знала, что Манифест абсолютно реален и совершенно не реален. Это был идеал, утопическое видение, слишком нездешнее, чтобы быть когда-либо реализованным, и его густой черный юмор представлялся мне совершенно справедливым. Это было удивительно. Я изображала die-in[xi], ложилась как мертвая, с ACT-UP[xii], с уличными поцелуями Kiss-In[xiii], с Queer Nation; я махала вешалками христианам, пытающимся заблокировать двери клиник, и мне очень понравилось, что юмор использовался в качестве средства добиться правды, как пиньята, снова и снова, на протяжении всего текста. Видеть смешное в Манифесте, давать ему смешить вас страница за страницей, это не означает читать его как шутку. Вовсе нет.

То, как Валери использует юмор, не особо отличается от того, как писатель использует вымысел, чтобы предъявить читателю истину. Правда мира, увиденная глазами Валери, явно абсурдна, это космическая шутка. Веселье в Манифесте представляется мне сражением с огнем при помощью огня.

Смех такого рода – это сила, это оружие. Это была правда, и правда настолько абсурдная, что она причиняла боль.

Валери писала свою работу в 60-х, когда мужчинам было разрешено насиловать жен, когда девушки, истекающие кровью до смерти от подпольных абортов, «заслуживали этого». В 1969 году, через год после знаменитого выстрела Валери в Энди Уорхола, феминистки, выступавшие на протестном мероприятии Новых левых по поводу инаугурации Никсона в Вашингтоне, были встречены криками: «Выкиньте их со сцены и выебите!» и «Трахните ее в темном переулке!» И это кричали либерально мыслящие мужчины.

Я поняла, что полностью свихнуться – это совершенно рациональный итог для умной женщины, жившей в таком обществе, и по-моему, эта идея становится только тем более убедительной, чем дальше в историю вы углубляетесь. Писательница Роксанна Данбар-Ортис^[xiv], которая поддерживала Валери в ее темные дни, говорила: «Я гляжу на кого-то вроде Дороти Эллисон^[xv], которая была подростком, когда мы начали бунтовать, и на то, как она свидетельствует, что именно освобождение женщин спасло ей жизнь. Вот человек, которого все ее детство регулярно насиловал отчим и которая с момента, когда ей исполнилось восемь, жила в ужасающих условиях. Она была тем человеком, который мог бы кончить так же, как Валери Соланас, если бы не освобождение женщин».

Я живу в большом сообществе потенциальных Валери – квир-персон, бывших или нынешних женщин, многие из которых пережили насилие в своих гетеросексуальных семьях. Авторки с острым умом и невероятным талантом, чьи тексты регулярно отвергаются мужчинами, все еще доминирующими в литературных мирах, как мейнстримных, так и андеграундных, как независимых, так и корпоративных. Ред Джордан Аробато^[xvi] в статье, посвященной возможной постановке пьесы Валери «Up Your Ass» в Сан-Франциско, пишет: «Причина, по которой я хотел бы встать на колени, чтобы сделать Валери куни, заключается в том, что я отождествляю себя с ней и знаю, что ей нужно больше радости. Столько ада было в моей собственной жизни, когда я, будучи буч[xvii] (теперь транс-мужчиной), работала над рукописью в гостиничном номере, одна, без публикаций, без копейки за душой, без друзей вокруг и когда найти папика было много легче, чем любовь женщины».

Жить так низко – и так близко к крупнейшему художнику своего времени. Привлечь его внимание и сняться в его фильмах. Вокруг тебя летают идеи, превращаясь в реальность. Быть так близко к силе, отдать ему свой текст, знать, что он может тебе помочь, надеяться, что он поможет.

«Ты сама это написала? Я впечатлен. Тебе стоит прийти и написать что-нибудь для нас, Валери». Говорят, именно так ответил Энди Уорхол, получив рукопись ее пьесы. То, что он так и не вернул ей текст, единственную копию в докомпьютерные и доксероксные времена (забудьте о постановке) – уже история. «Up Your Ass» обнаружилась в архиве Уорхола в его доме-музее в Питтсбурге, что говорит о том, что все это время текст был у него. Почему он просто не вернул ей рукопись? Вероятно, она не стоила его времени.

Гендерквирная Валери, дерзкая лесби. В довершение всего она ходила в шляпе из газеты, с растрепанными волосами, в просторной мужской одежде, материлась и курила. Трудно не попробовать представить Валери сегодня, в 2013 году, когда появилось представление о стольких гендерных идентичностях. Была бы она буч? Межгендерной квир-персоной , критикующей гендерную бинарность?

После всего этого совершила бы она переход в мужчину? Она определенно не была бы первым трансгендерным мужчиной с яркой историей мужененавистничества в прошлом. С острым умом, достаточно смелая, чтобы откровенно говорить о себе. В 1977 году она отчитала журналиста «Village Voice», написавшего, что она не лесбиянка: «Я считаю ваши слова серьезной клеветой», сказала она в то время, когда написать о том, что кто-то является лесбиянкой, было поводом для очень прибыльного дела о клевете. «То, как это было сформулировано, создавало впечатление, что я гетеросексуалка, понимаете?» То, как Валери понимала гендер, было ограничено ее местом и временем. Роковой недостаток Манифеста – это именно то, что требовалось для его написания – строгое соблюдение бинарной гендерной системы и сопутствующего ей биологического детерминизма, и все это несмотря на то, что Валери постоянно находилась в компании трансгендерных женщин, таких как Джеки Кертис^[xviii], Холли Вудлон^[xix] и Кэнди Дарлинг^[xx], которые жили в тех же меблированных комнатах, что и Валери. Возможно, именно влияние этих женщин вдохновило Валери допустить существование «педиков, которые своим мерцающим, пламенным примером побуждают других мужчин де-маскулизироваться и тем самым сделаться относительно безобидными». Я читаю «педиков» в этой строке, включая квир и трансгендерных женщин, поскольку в то время было мало понимания о статусах трансгендеров, а «педик» существовало в качестве всеобъемлющего оскорбительного определения всякого определяющего себя как квир или гендерквир персона.

Снова и снова перечитывая Манифест, спрашиваешь себя: «Что это, черт возьми, такое?» Это настолько смешно, что трудно не осудить тех, кто переживает по его поводу, как людей с досадным и мучительным отсутствием чувства юмора. Взгляните на такое: «ХЛАМ будет проводить Дерьмовые Сессии, чтобы каждый присутствующий на них мужчина произнес речь, начинающуюся со слов: «Я дерьмо, ничтожное презренное дерьмо», а затем перечислял все, почему он такое дерьмо. Наградой ему за это выступление будет возможность тесно общаться в течение целого долгого часа с присутствующими там ХЛАМ». Уморительно и напрашивается на постановку перформанса, но ХЛАМ дает также совершенно несмешную критику американской культуры, тех времен и сегодняшней, представленную с бесстрашием человека, которая уже была настолько абсолютно отвергнута системой, что ей больше нечего терять. Многие из идей Валери превосходны и реальны, например, «ХЛАМ будет принудительно увольнять водителей автобусов, таксистов и продавцов жетонов метро и будут сами управлять автобусами и такси и раздавать населению бесплатные проездные жетоны» (явно слова нищего жителя Нью-Йорка).

Манифест – это в той же мере призыв к классовой войне, как и к гендерному апокалипсису, с его «уничтожить денежную систему», следующим за требованием свержения правительства и перед уничтожением мужского пола в открывающем манифест заявлении о целях. Действительно, истерия по поводу женщины, угрожающей убить мужчин, в культуре, где мужчины регулярно убивают женщин, была настолько велика, что даже сейчас она отвлекает от классовой ярости, присущей этому тексту. Не потому ли Валери так и не нашла понимания среди своих коллег-феминисток? Хотя она работала и писала во время огромной второй волны феминистской революции 60-х и 70-х годов, ее почти никто не знал. Как пишет Элис Эколс^[xxi] в «Осмелиться быть плохим. Радикальный феминизм в Америке, 1967-1975»: «Радикальные феминистки в Нью-Йорке почти ничего не знали о Соланас, пока она не застрелила и едва не убила поп-художника Энди Уорхола в июне 1968 года».

Валери училась в колледже, но за каждой академической строкой, которую она пишет, следует что-то совершенно нецензурное или шокирующее. Стилистически это имеет меньше общего с феминистскими текстами того времени и больше – с абсурдистскими манифестами художественных движений или с панк-роком, который тогда еще даже не родился. По словам режиссерки Мэри Харрон^[xxii], которая увековечила память о Валери в замечательном фильме «Я застрелила Энди Уорхола», ХЛАМ Манифест «бесстрастен, холодно логичен, элегантно комичен – странное сочетание, как будто Оскар Уайльд решил сделаться террористом».

Библиотека специальных коллекций Дьюкского университета заявляет: «Соланас обычно не считается принадлежащей к Движению за освобождение женщин». Кто бы включил ее? Хотя она и использует прилагательное «крутая» по отношению к идеальным ХЛАМ женщинам, Валери определенно не была в составе антисистемной протохипповской контркультуры, в которой доминировали мужчины. «Отпадение – это не ответ, а саботаж – ответ», писала она, называя бредом то, что выглядело как культура нарциссического мужского самолюбования. Однако на самом деле она была не из тех, кто присоединяется к чему бы ни было: «ХЛАМ не будет пикетировать, участвовать в демонстрациях, выходить на марши или бастовать, чтобы пытаться достичь целей… ХЛАМ будет всегда действовать на основе уголовного, а не гражданского неповиновения». ХЛАМ – это манифест, написанный преступницей – квир персоной, когда квир были вне закона, проституткой, женщиной, которая выглядела как мужчина, живущей своим умом, художницей.

В конце концов, может быть, права на нее и заявят преступники, проститутки и художницы. В 1990-х, когда я занималась проституцией и, сидя в кафе, писала свой собственный манифест, ко мне подошла квир женщина, похожая на мужчину, которая хотела стрельнуть у меня листок бумаги. Я ее смутно знала – ее звали Файвер, и она состояла в лесбийской уличной банде Сан-Франциско, которая называлась THE HAGS, Ведьмы. Она сидела за столиком с несколькими другими Ведьмами, мужеподобными лесби и всеми, чтоб вы знали, выглядящими жутко круто. Валери не выглядела бы чужой среди них.

«Мы рисуем трафареты», объяснила Файвер. «О Валери Соланас. Знаешь, она написала ХЛАМ Манифест? Мы собираемся разместить их в Тендерлойне, она умерла там в одном отеле». Вот так я и узнала, что Валери жила и умерла в моем городе, умерла от наркозависимости и болезни, которая приходит с зависимостью, которая приходит с уличной проституцией, дерьмовым жильем, психическим заболеванием и отсутствием сообщества. Я хотела бы присоединиться к THE HAGS в изготовлении трафаретов о Валери, но я боялась их. Они были настоящей бандой, совершали преступления и употребляли более сильные наркотики, чем я тогда. Они любили Валери, и они жили и умирали, как она. Через несколько лет Файвер и еще одна лесби умрут от партии героина, зараженного плотоядными бактериями. У другой, Джоанны, психическое заболевание обострится настолько, что она станет бездомной, пока не умрет от рака, до конца сражаясь с зависимостью. Другой член банды бросил пить, стал мужчиной и спас свою жизнь.

Вот за кого выступала Валери, и это те люди, которые не просто будут помнить ее, но будут поддерживать память о ней. В апреле этого года исполнилось 25 лет со дня ее смерти, и перформанс, который я готовила, чтобы представить ее сложное наследие, был внезапно отменен, когда разросся неожиданный скандал, который заставил меня начать беспокоиться о безопасности проведения этого мероприятия (и убил радость от него). Мужчины-геи обвинили меня в том, что я собиралась предоставить голос человеку, которого они сравнили с Гитлером, Джимом Джонсом^[xxiii] и убийцей Харви Милка^[xxiv], полицейским Дэном Уайтом^[xxv] (все эти мужчины, я полагаю, первыми пали бы от меча Валери). Трансгендерные женщины, по понятным причинам травмированные трансгендерной ненавистью в столь бурной риторике феминисток второй волны, выступили с резкой критикой проекта в Интернете. Со временем реакция на событие переросла в напряженный болезненный гул.

Женщина, стоявшая на входе, боялась за свою безопасность, как и многие художники, которые еще не отменили выступление. Возможно, Валери, преданная только своей сконструированной, воображаемой ХЛАМ женщине, оценила бы эту шумиху, но я, честно говоря, была слишком измотана и расстроена, чтобы продолжать, и отменила мероприятие, доход от которого должен был пойти больнице Св. Джеймса, бесплатному госпиталю в старом районе города, где жила Валери, больнице, которая обслуживает секс-работниц и трансгендеров и могла бы, если бы существовала раньше, предотвратить смерть Валери в возрасте 52 лет.

Вместо того, чтобы устраивать это мероприятие, я провела вечер 25-й годовщины смерти Валери на лекции Кэтрин Опи^[xxvi], буч фото-авторки, чьи ранние работы показывали секс и гендер нарушителей Сан-Франциско. В другое время она сама могла бы быть Валери, обездоленной гендерквир-художницей, попрошайничающей на задворках мира искусства. Сегодня она звезда, читающая лекции в Музее современного искусства. Это был прекрасный вечер, который закончился у отеля «Bristol» в Тендерлойне, на улице, где работала Валери. Мы нарисовали мелом круг на тротуаре и встали вокруг него со свечами, и каждый читал отрывок из Манифеста. Люди вокруг нас, одурманенные наркотиками, смотрели, любопытствуя, а затем бросились прочь, возможно, приняв нас за христиан или что-то в этом роде. Женщина вышла из бара позади нас и упала, слишком пьяная, чтобы идти. Мы повесили фотографию Валери на дверь отеля, кто-то раздавал крошечные серьги с женскими символами. Мы все надели их, все мы ХЛАМ, независимо от пола, потому что, как она сказала «Village Voice» в 1977 году, вернувшись в Нью-Йорк после тюрьмы и последующих заключений в психиатрических больницах, ХЛАМ – это состояние сознания. Для тех из нас, кто «думает определенным образом», ХЛАМ Манифест всегда будет захватывающим, озадачивающим документом: продуктом своего места и времени, который остается печально актуальным; политической литературой до панковского riot grrrl^[xxvii], панковским пре-панком, пророческой, тревожной, разоблачающей книгой. Несмотря на бесконечные непрекращающиеся споры или, может быть, именно благодаря им, эта работа еще долго будет с нами, чтобы бороться с ней и сражаться за нее, и мы никогда не сумеем разгадать ее до конца. Поздравляю, Валери, ты создала текст, который бьет по живому. Покойся с миром.

Валери Соланас

ХЛАМ Манифест

Жить в обществе это в лучшем случае тупая скука. Ни одна сторона общества не имеет никакого отношения к женщинам, поэтому женщинам с гражданской позицией, самостоятельным, активным сенсуалисткам остается только свергнуть правительство, уничтожить денежную систему, ввести полную автоматизацию и устранить мужской пол.

Сегодня уже технически возможно размножение без участия мужских особей (и если на то пошло, и женских) и воспроизводить только женские особи. Мы должны немедленно к этому приступить. Сохранение мужских особей не имеет никакого смысла даже ради сомнительной цели воспроизводства. Мужская особь – это биологическая случайность: Y (мужской) ген – это неполный женский ген X, то есть у него неполный набор хромосом. Другими словами, мужская особь – это неполная женская, ходячий продукт аборта, отброшенный уже на генной стадии. Быть мужской особью – это значит быть неполноценным, эмоционально ограниченным существом; мужественность – это болезнь нехватки, а мужские существа – эмоциональные уроды.

Мужская особь полностью эгоцентрична, он заперт в себе, неспособен сопереживать или ассоциировать себя с другими, неспособен любить, дружить, испытывать привязанность или нежность. Он – полностью изолированная единица, не способная на взаимопонимание с кем-либо еще. Его реакции полностью инстинктивны, они висцеральны, а не церебральны; а его интеллект – только инструмент на службе влечений и желаний; он неспособен на душевную страсть, на умственное взаимодействие; он не может соотнестись ни с чем, кроме собственных физических ощущений. Он полудохлый, невосприимчивый и нереагирующий чурбан, неспособный приносить или получать удовольствие и чувствовать счастье; как следствие, в лучшем случае он полный зануда, безобидный нуль, поскольку только те, кто способен к растворению в других, могут вызывать ответные чувства. Он заперт в сумеречной зоне на полпути между людьми и гориллами и находится в гораздо худшем положении, чем последние, потому что по сравнению с теми он способен на куда больший спектр негативных чувств – ненависть, ревность, презрение, отвращение, чувство вины, стыда, сомнения – и более того, он осознает, кем является, а кем нет.

Хотя мужское существо и является только физическим, он не годится даже для работы жеребцом. Даже предположив, что он обладает механическими навыками, которыми в реальности обладают лишь немногие из них, он, начать с того, что не способен действовать с жаром, неспособен страстно приступить к работе, но вместо того его съедают чувства вины, стыда, страха и неуверенности, чувства, укорененные в мужской природе, так что даже самое продвинутое обучение может их только минимизировать. Во-вторых, физическое чувство, которого он достигает, почти ничего не значит; и в-третьих, он не сопереживает своей партнерше, но одержим тем, как справляется, выдавая за выдающиеся результаты то, что по сути есть обычная помповая деятельность. Назвать мужчину животным – значит польстить ему; он только машина, ходячее дилдо. Часто говорят, мужчины используют женщин. Используют для чего? Конечно, не для удовольствия.

Съедаемый чувством вины, стыда, страха и неуверенности, и получающий, если ему повезет, едва ощутимое физическое переживание, мужчина, тем не менее, одержим перепихоном; он переплывет реку соплей, проберется по ноздри через поле блевотины, если будет надеяться, что на той стороне его ждет расположенная к нему киска. Он трахнет женщину, которую ни во что не ставит, любую кривозубую каргу, и более того, заплатит за такую возможность. Почему? Снятие физического напряжения ведь не ответ, для этого достаточно мастурбации. Это не удовлетворение эго, ведь такое действие не объясняет сношания трупов и младенцев.

Абсолютно эгоцентричный, неспособный соотносить себя с кем бы то ни было, сопереживать или ассоциировать себя с партнершей, преисполненный громадной, всепроникающей, размытой сексуальности, самец психически пассивен. Он ненавидит свою пассивность, потому проецирует ее на женщин, определяя мужское существо как активное, а затем начинает доказывать, что он именно такой («докажи, что ты Мужчина»). Основной метод его доказательства – это перепихон (Большой Мужчина с Большим Членом, Отгрызающий Себе Большой Кус). Поскольку доказать он пытается ошибочное утверждение, ему приходится «доказывать» его снова и снова. Таким образом, перепихон – это отчаянная, навязчивая попытка утвердиться в том, что он не пассивен, что он не женщина; но он действительно пассивен и действительно стремится быть женщиной.

Будучи неполноценной женской особью, мужская проводит жизнь, стараясь завершить себя, стать женской. Он пытается достичь этого в постоянных поисках, братаясь с женской и пытаясь жить через нее и слиться с ней, и объявляя все женские характеристики своими собственными – эмоциональную силу и независимость, напористость, активность, решительность, крутость, объективность, уверенность, смелость, целостность, жизненную силу, насыщенность, глубину характера, заводную натуру и т.д., и проецируя на женщин все мужские черты – тщеславие, легкомысленность, банальность, слабость и пр. Однако следует признать, что у мужских особей есть одна яркая область превосходства над женскими – это пиар. (Он проделал блестящую работу, убедив миллионы женщин, что мужчины – это женщины, а женщины – это мужчины). Мужское утверждение, что женские существа находят удовлетворение посредством материнства и сексуальности, отражает то, в чем мужские существа считают, они бы нашли удовлетворение, если бы были женскими.

Другими словами, у женщин нет зависти к пенису; это у мужчин есть зависть к киске. Когда мужская особь принимает свою пассивность, определяет себя как женщину (мужские, как и женские существа, считают, что мужчины – это женщины, а женщины — это мужчины) и становится трансвеститом, он теряет желание перепихнуться (или делать что-либо еще, если на то пошло; но реализует себя как драг-квин) и отрубает себе член. Затем он приходит к непрерывному размытому сексуальному ощущению того, что называется «быть женщиной». Перепихон для мужчины – это защита от его желания быть женщиной. Секс сам по себе является сублимацией.

Мужское существо из-за своей одержимости компенсировать то, что он не является женским, в сочетании с его неспособностью соотносить себя и сострадать, превратил мир в кучу дерьма. Он несет ответственность за такие явления как:

Война

Обычный мужской способ компенсировать то, что он не является женщиной, а именно, получить свой Большой Пехаль. Крайне неадекватный способ, поскольку он может достичь его только очень ограниченное число раз; потому он творит это в гораздо больших масштабах, доказывая всему миру, что он «Мужчина». Поскольку у него нет сострадания, или способности сопереживать, или ассоциировать себя с другими, доказательством его мужественности становится бесконечное множество увечий и страданий и бесконечное число жизней, включая его собственную – его собственная жизнь ничего не стоит, и он предпочтет уйти в сиянии славы, чем вяло тащиться еще пять десятков лет.

Хорошесть, Вежливость и «Достоинство»

Каждый мужчина в глубине души знает, что он никчемный кусок дерьма. Преисполненный ощущения анимализма и глубоко стыдящийся этого; желающий не выразить себя, но скрыть от других свою абсолютную телесность, абсолютную эгоцентричность, ненависть и презрение, которые он испытывает к другим мужчинам, и скрыть от себя ненависть и презрение, которые, как он подозревает, другие мужчины испытывают по отношению к нему; обладающий примитивно устроенной нервной системой, которая легко выходит из строя при малейшем проявлении эмоций или чувств, мужская особь пытается навязать другим «социальный» кодекс, который обеспечивает совершенную безвкусицу, незапятнанную ни малейшим переживанием или чувством или огорчающим мнением. Он использует такие термины, как «совокупляться», «сексуальный контакт», «иметь отношения с» (для мужчин «сексуальные отношения» есть понятие избыточное), наложенные на высокопарные манеры; деловой костюм на макаке.

Деньги, Брак и Проституция; Работа и Недопущение Автоматизированного Общества

Нет никаких разумных причин для существования денег или для того, чтобы работать больше двух или трех часов в неделю в лучшем случае. Все нетворческие работы (практически все работы, которые теперь делаются) давным-давно могли были быть автоматизированы, и в безденежном обществе каждая могла бы иметь столько всего самого лучшего из всего, сколько она только захочет. Но есть неразумные, мужские причины для сохранения системы «деньги-работа»:

Киска. Презирающий собственное крайне неадекватное «я», охваченный сильной тревогой и глубоким одиночеством, когда его пустое «я», отчаянно пытаясь прикантоваться к любой женщине в смутной надежде таким образом завершить себя, в мистическом убеждении, что прикоснувшись к золоту, он сам превратится в золото, мужская особь жаждет постоянного общения с женщинами. Компания самой примитивной женской особи для него предпочтительнее его собственной или компании других мужчин, которые служат только для того, чтобы напомнить ему о его отвратительности. Но женщин, если только они не совсем молодые или совсем больные, необходимо принуждать или подкупать, чтобы они присоединились к мужской компании.

Предоставьте пустой мужской особи иллюзию полезности и возможность попытаться оправдать свое существование, копая ямы и затем засыпая их. Свободное время пугает мужскую особь, которой будет нечем заняться, кроме как созерцать свое гротескное «я». Неспособный соотносить себя с кем-либо или любить кого-либо, мужчина должен работать. Женщины жаждут поглощающей, эмоционально удовлетворяющей, значимой деятельности, но не имея для этого возможности или способности, предпочитают бездельничать и тратить время по собственному выбору – спать, ходить по магазинам, играть в боулинг, или бильярд, или карты и другие игры, размножаться, читать, гулять, мечтать, есть, забавляться сами с собой, глотать таблетки, ходить в кино, к психоаналитику, путешествовать, гладить кошек и собак, расслабляться на пляже, плавать, смотреть телевизор, слушать музыку, украшать дом, заниматься садоводством, шитьем, ходить в ночные клубы, танцевать, ходить в гости, «совершенствовать ум» (заниматься на курсах) и впитывать «культуру» (лекции, спектакли, концерты, «высокохудожественные» фильмы). Поэтому многие женщины, даже если предположить полное экономическое равенство между полами, предпочли бы жить с мужскими особями или продавать свои задницы на улице, чтобы иметь больше времени для себя, чем тратить часы своей жизни, выполняя скучную, отупляющую, нетворческую работу на кого-то другого, функционируя как что-то меньшее, чем животное, как машина, или в лучшем случае, – если им удастся получить «хорошую» работу – вкладываясь в управление кучей дерьма. Таким образом, что может освободить женщин от мужского контроля – это полное устранение системы «деньги-работа», а не достижение в ней экономического равенства с мужчинами.

Власть и контроль. Не будучи уверенным в своих личных отношениях с женщиной, мужская особь достигает господства путем манипулирования деньгами и всем и всеми, что и кто контролируется деньгами, другими словами, всем и всеми.

Подмена любви. Неспособный подарить любовь или привязанность, мужская особь дает деньги. Это приводит к тому, что он начинает ощущать в себе материнские функции. Мать дает молоко; он дает хлеб. Он – Кормилец.

Придание цели мужскому существу. Неспособный наслаждаться моментом, мужская особь нуждается в ожидании чего-то в будущем, и деньги обеспечивают ему вечную, неослабевающую цель: только подумайте, что вы могли сделать с 80 триллионами долларов – инвестируйте их! И через три года у вас будет 300 триллионов долларов!!!

Обеспечение фундамента для главного мужского инструмента контроля и манипуляции – отцовства.

Отцовство и Психические болезни (Страх, Трусость, Робость, Смирение, Неуверенность, Пассивность)

Мать хочет лучшего для своих детей; Папочка хочет лучшего только для Папочки, то есть мира и покоя себе, потворствующих его заблуждению о достоинстве («уважение»), хорошему мнению о себе (статус) и возможности контролировать и манипулировать, или, если он «просвещенный» отец, возможности «давать наставления». Помимо того, он хочет свою дочь сексуально – он отдает ее руку в браке; прочее остается для него. Папочка, в отличие от Матери, никогда не может уступать детям, поскольку должен любой ценой сохранять свою иллюзию решительности, действенности, вечной правоты и силы. Неспособность добиваться своего ведет к отсутствию уверенности в способности справляться с проблемами и к пассивному принятию статус-кво. Мать любит своих детей, хотя иной раз она может и разозлиться, но гнев быстро проходит, и даже когда она в гневе, это не препятствует любви и базовому принятию. Эмоционально нездоровый Папочка не любит своих детей; он одобряет их – если они «хорошие», то есть милые, «уважительные», послушные, подчиняющиеся его воле, тихие и не склонные к недостойным проявлениям характера, которыми могли бы расстроить папочкину легко возбудимую мужскую нервную систему – другими словами, если они пассивные овощи. Если они не «хорошие», он не будет ругаться – если он современный, «цивилизованный» отец (старорежимный бранящийся буйный скот был бы предпочтительнее, ибо он настолько смешон, что его легко презирать), но выразит неодобрение, состояние, которое, в отличие от гнева, сохраняется надолго и исключает базовое принятие, оставляя ребенка с чувством никчемности и пожизненной одержимостью одобрением; что приводит к страху перед независимым мышлением, поскольку оно вело бы к нешаблонным, неодобряемым мнениям и образу жизни.

Чтобы ребенок хотел одобрения Папочки, должно быть уважение к Папочке, но будучи ничтожеством, Папочка может быть уверенным в уважении к себе, только оставаясь отчужденным, находясь на расстоянии, действуя по принципу «близость рождает неуважение», что, разумеется, верно, когда его можно только презирать. Пребывая на расстоянии и будучи отчужденным, он может оставаться неизвестным, загадочным и тем самым внушать страх («уважение»).

Неодобрение эмоциональных «сцен» приводит к страху сильных эмоций, страху перед собственным гневом и ненависти и страху столкнуться с реальностью, поскольку такое столкновение поначалу и приводит к гневу и ненависти. Страх гнева и ненависти в сочетании с отсутствием уверенности в себе и в своей способности справляться с миром и изменять его или даже хоть как-то влиять на свою судьбу, приводит к бездумной вере в то, что мир и большинство людей в нем хорошие, а самые банальные, тривиальные развлечения представляют собой крутое веселье и истинное удовольствие.

Эффект воздействия отцовства на мужских особей, в частности, заключается в превращении их в «Мужчин», то есть жестко защищенных от всех стремлений к пассивности, пидорству и желанию быть женскими существами. Всякий мальчик хочет подражать своей матери, быть ею, слиться с ней, но Папочка это запрещает; это он мать; это он сливается с ней. Потому он говорит мальчику, иной раз прямо, иной раз косвенно, не будь бабой, веди себя как «Мужчина». Мальчик, напуганный до усрачки и «уважающий» своего отца, подчиняется и становится таким же, как Папочка, этим образцом «Мужчин»-ства, всеамериканским идеалом – благовоспитанным гетеросексуальным козлом.

Влияние отцовства на женские существа заключается в том, чтобы сделать их мужскими – зависимыми, пассивными, домашними, анималистичными, неуверенными в себе, ищущими одобрения и безопасности, трусливыми, скромными, «уважающими» власть и мужчин, замкнутыми, безответственными, полуживыми, тривиальными, тупыми, удобными, уплощенными и совершенно жалкими. Папочкина дочка, всегда напряженная и напуганная, дурочка, не умеющая понимать себя, лишенная объективности, восхищается Папочкой, а затем и другими мужчинами, на фоне страха («уважения»), и не только неспособна увидеть пустую оболочку за фасадом отчужденности, но принимает мужское определение самого себя как нечто превосходящее, словно он женское существо, а саму себя ставит ниже, словно она мужское, которым, благодаря Папочке, она и в самом деле является.

Именно рост отцовства, вызванный возросшим и более распространенным достатком, которое необходимо отцовству для процветания, вызвал общий рост бездумности и деградации женщин в Соединенных Штатах с 1920-х годов. Тесная связь достатка с отцовством привела, по большей мере к тому, что только некоторые девушки, а именно «привилегированные» девушки среднего класса, получали «образование».

В целом, воздействие отцов заключалось в том, чтобы разъесть мир мужественностью. Мужской особи присуще отрицательное свойство прикосновения Мидаса – все, чего он касается, превращается в дерьмо.

Подавление Индивидуальности, Анимализм (Домашний уют и Материнство) и Функционализм

Мужское существо – это просто набор условных рефлексов, неспособный на осмысленную реакцию. Своим прошлым жизненным опытом он привязан к самым ранним обстоятельствам, определяющим его чуть более, чем полностью. Его самый ранний опыт связан с матерью, и на протяжении всей своей жизни он остается привязан к ней. Мужская особь никогда до конца не осознает, что он не часть своей матери, что он – это он, а она – это она.

Его самая большая потребность – это быть направляемым, защищенным, укрытым и обожаемым Мамочкой (мужчины ожидают, что женщины будут обожать то, от чего сами мужчины в ужасе отшатываются – их самих), и будучи полностью животным существом, он жаждет проводить время (которое он не проводит «в наружном мире», мрачно борясь с своей пассивностью), утопая в базовых животных занятиях – есть, спать, испражняться, расслабляться и быть приласканным Мамочкой. Пассивная, пустоголовая Папочкина дочка, вечно ожидающая одобрения, поглаживания по головке, жаждущая «уважения» любого проходящего мимо нее ничтожества, легко сходит за Мамочку, слепую служительницу его физических потребностей, утешительницу этого усталого обезьяньего лба, поощрительницу его ничтожного эго, ценительницу этого ничтожества, она сходит за грелку с сиськами.

Сведение к животным женщин из самой отсталой части общества – «привилегированного, образованного» среднего класса, отбросов человечества – женщин из класса, где Папочка правит безраздельно, было настолько всепоглощающим, что они пытались ловить кайф от родовых схваток и в середине двадцатого века в самой развитой стране мира валяться с младенцами, чавкающими их сиськами. Однако не ради детей «эксперты» говорят женщинам, что Мамочка должна сидеть дома и сводиться к животному существу, но ради Папочки; за сиськи держится Папочка; от родовых схваток кайфует Папочка (полудохлый, он нуждается в суперсильных стимулах, чтобы на что-либо реагировать).

Сведение женщины к животному, к Мамочке, к мужской особи, необходимо ему как по психологическим, так и по практическим причинам: мужское существо – всего лишь представитель вида, взаимозаменяемый любым другим самцом. У него нет глубокой индивидуальности, которая проистекает из чего-то, что заводит, чего-то во внешнем мире, что может поглотить вас, с чем можно соотнести себя. Полностью занятые собой, способные соотноситься только со своими телами и физическими ощущениями, мужские особи отличаются друг от друга лишь в той степени и теми способами, какими они пытаются защититься от своей пассивности и от своего желания быть женскими существами.

Женская индивидуальность, которую он остро ощущает, но не понимает и с которой он не способен соотнестись или осознать ее эмоционально, пугает и расстраивает его и вызывает в нем зависть. Поэтому он отрицает эту индивидуальность в женщине и продолжает определять каждого с точки зрения его или ее функций или возможности использования, забирая себе, разумеется, самые важные функции – врача, президента, ученого – и тем самым обеспечивая себя идентичностью, если не индивидуальностью, и старается убедить себя и женщин (в убеждении женщин он преуспел лучше всего), что женская функция – это рожать и воспитывать детей, а также ласкать, утешать и повышать эго мужского существа; и что ее функция такова, что она становится взаимозаменяемой с любой другой женской особью. На самом деле, женская функция – это общаться, получать удовольствие, любить и быть собой, незаменимой для кого-либо другого; а мужская функция – производить сперму. Теперь у нас есть банки спермы.

На самом деле, женская функция – исследовать мир, совершать открытия, изобретать, решать разные задачи, шутить, сочинять музыку – все с любовью. Другими словами, создавать волшебный мир.

Предотвращение Частной жизни

Хотя мужское существо, стыдясь того, кем он является, и почти всего, что он делает, настаивает на частной жизни и сокровенности всех аспектов собственной, на самом деле у него нет уважения к частной жизни. Будучи внутренне пустым, не являясь целостным, отдельным существом, не располагая собой для наслаждения и постоянно нуждаясь в женском обществе, он не видит ничего дурного в том, чтобы вторгаться в мысли женщины, любой женщины, даже совершенно незнакомой, в любом месте и в любое время, но пребывает возмущен и оскорблен, когда его в ответ ставят на место, а также смущен – ну не может он, хоть убей, уразуметь, почему кто-то предпочитает хотя бы минуту уединения обществу всякого урода.

Желая стать женщиной, он стремится постоянно быть рядом с женскими существами, что является для него самым близким к тому, чтобы стать таковой, потому он создает «общество», основанное на семье – паре «мужчина-женщина» и их детей (как оправдание существования семьи), которые живут фактически один на другом, беззастенчиво нарушая женские права, вторгаясь в ее частную жизнь и нанося вред самому здравомыслию женщины.

Изоляция, Пригороды и Лишение сообщества

Наше общество – это не сообщество, не общность, но всего лишь совокупность изолированных семейных ячеек. Отчаянно неуверенный в себе, постоянно опасающийся, что женщина оставит его, если только она станет общаться с другими мужчинами или чем-нибудь, хоть отдаленно напоминающим жизнь, мужская особь стремится изолировать ее от других мужчин и от той малой доли цивилизации, которая только есть, потому он переезжает вместе с ней в пригород, в компанию поглощенных собой пар и их детей. Изоляция позволяет ему попытаться сохранить свою претензию на индивидуальность посредством превращения в «закоренелого индивидуалиста», одиночку, приравнивающего отсутствие общения и уединение к индивидуальности.

Есть еще одна причина, по которой мужская особь изолирует себя: каждый мужчина – это остров. Запертый внутри себя, эмоционально закрытый, неспособный соотносить себя с другими, мужская особь испытывает ужас перед цивилизацией, перед людьми, городами, ситуациями, требующими способности понимать и соотноситься с людьми. Потому он бросается вон, как испуганный кролик, утаскивая свою Папочкину задницу в кусты, в пригороды или, в случае хиппи – он совсем не в себе, чувак! – подальше на коровье пастбище, где сможет ебаться и размножаться без проблем и играться со своими четками и флейтами.

«Хиппи», чье желание быть «Мужчиной», «закоренелым индивидуалистом», не так сильно, как у среднестатистического мужчины, и кого, помимо всего прочего, возбуждает мысль иметь у себя в доступности множество женщин, восстает против суровости жизни Кормильца и монотонности единственной женщины. Во имя взаимного пользования и сотрудничества он формирует коммуну или племя, которое, несмотря на всю свою сплоченность и отчасти из-за нее (коммуна, будучи расширенным вариантом семьи, является и расширенным нарушением женских прав, нарушением ее частной жизни и здравомыслия), является сообществом не более, чем обычное «общество».

Истинное сообщество состоит из индивидуумов, не просто членов вида и не пар, но личностей, уважающих индивидуальность и частную жизнь друг друга, и в то же время взаимодействующих друг с другом ментально и эмоционально – свободных духом в свободных взаимодействиях друг с другом – и сотрудничающих друг с другом для достижения общих целей. Традиционалисты утверждают, что базовая единица «общества» – это семья; «хиппи» говорят, что племя; никто не говорит – личность.

«Хиппи» бормочет об индивидуальности, но имеет о ней не больше представления, чем любой другой мужчина. Он желает вернуться к Природе, вернуться к естественности, к дикой природе, вернуться в дом мохнатых зверей, одним из которых он является, подальше от города, где есть хотя бы след, едва заметное начало цивилизации, чтобы жить на уровне вида, занимаясь простыми, неинтеллектуальными делами – огородничеством, траханием, плетением бус. Самым важным занятием коммуны, на чем она основана, является групповуха. Коммуна привлекает «хиппи» в основном перспективой бесплатных кисок – основного продукта совместного пользования, продукта, который приобретается просто асканьем, но, ослепленный жадностью, он не может предвидеть всех других мужчин, с которыми ему придется ими делиться, или ревности и собственничества самих кисок.

Мужчины не могут сотрудничать для достижения общей цели, потому что цель каждого мужчины – это все киски для него одного. Потому коммуна обречена на провал; каждый «хиппи» в панике схватит первую подвернувшуюся дурочку и увезет ее в пригород так скоро, как только сможет. Мужская особь не может развиваться в социальном плане, то только метаться туда и обратно от изоляции к групповухе.

Конформизм

Хотя он якобы стремится быть личностью, мужская особь боится в себе всего, что хоть немного отличает его от других мужчин; это заставляет его подозревать, что он на самом деле не такой уж «Мужчина», что он пассивен и представляет собой сексуальный объект, подозрение, которое его крайне расстраивает. Если другие мужчины – Альфы, а он нет, то он, должно быть, вовсе не мужчина; он, должно быть, пидор. Так что он пытается подтвердить свою «мужественность» похожестью на прочих мужчин. Отличия в мужчинах, как других, так и в нем самом, пугают его; они означают, что это на самом деле пидоры, которых он должен любой ценой избегать, потому он старается убедиться, что все остальные мужчины этому соответствуют.

Мужская особь осмеливается быть другим в той степени, в которой он принимает свою пассивность и свое желание быть особью женской, свое пидорство. Наиболее отдаленный по мужской категории – это драг-квин, но он, хотя и отличается от большинства мужчин, в точности такой, как все остальные драг-квин; как у функционалиста, у него есть только такая идентичность – он женское существо. Он старается избавиться от своих проблем – но все еще не имеет индивидуальности. Не совершенно убежденный в том, что он является женщиной, крайне неуверенный в том, что он достаточно женственен, он с навязчивостью подчиняется женскому стереотипу, созданному мужчинами, и в итоге оказываясь ничем иным, как набором ходульных маньеризмов.

Чтобы быть уверенным, что он является «Мужчиной», мужская особь должна следить за тем, чтобы женская была бы очевидной «Женщиной», противоположностью «Мужчине», то есть женская особь должна вести себя как педик. И Папочкина дочка, из которой все женские инстинкты были вытравлены, еще когда она была маленькой, легко и услужливо приспосабливается к этой роли.

Власть и Правительство

Не обладая чувством правильного и неправильного, не обладая совестью, которая может возникнуть только из способности сопереживать другим… не доверяя своему несуществующему «я», будучи излишне соперничающим и по природе своей неспособным к сотрудничеству, мужская особь чувствует потребность во внешнем руководстве и контроле. Поэтому он создал институты власти – священников, экспертов, начальников, лидеров и т.д. – вплоть до правительства. Желая, чтобы женская особь (Мамочка) направляла его, но неспособный это принять (он ведь, в конце концов, МУЖЧИНА), желая изображать Женщину, узурпировать ее функцию Руководителя и Защитника, он следит за тем, чтобы все институции власти были мужскими.

Нет никаких причин, по которым общество, состоящее из разумных существ, способных сопереживать друг другу, существ полноценных и не имеющих естественных причин для соперничества, должно иметь правительство, законы или лидеров.

Философия, Религия и Мораль, основанные на Сексе

Неспособность мужской особи соотносить себя с кем или чем-либо делает его жизнь бесцельной и бессмысленной (высшее мужское откровение заключается в том, что жизнь абсурдна), поэтому он изобретает философию и религию. Будучи пустым изнутри, он смотрит наружу не только, чтобы обрести там руководство и контроль, но и спасение и смысл жизни. Поскольку счастье на этой земле для него невозможно, он придумывает Рай.

Для мужчины, не обладающего способностью сопереживать другим и являющегося полностью животным существом, «неправильность» – это сексуальное «право» и участие в «девиантных» («немужественных») сексуальных практиках, то есть не защищаться от своей пассивности и тотальной сексуальной объектности, которые, если им потакать, разрушат «цивилизацию», поскольку «цивилизация» целиком основана на мужской потребности защищать себя от этих качеств. Для женщины (по мнению мужчин) «неправильность» – любое поведение, которое заманивает мужчин к их сексуальным «правам», то есть не ставить мужские потребности выше собственных и не быть педиком.

Религия не только дает мужчинам цель (Рай) и помогает удерживать женщин привязанными к мужчинам, но и предлагает ритуалы, посредством которых он может попытаться искупить вину и стыд, которые он испытывает из-за того, что недостаточно защищает себя от собственных сексуальных импульсов; по сути, это чувство вины и стыда, которое он испытывает от того, что является мужским существом.

Большинство мужчин предельно трусливо проецируют свои врожденные слабости на женщин, обозначая их как женские слабости и полагая, что сами обладают женскими силами; большинство философов, не столь трусливые, принимают тот факт, что мужские недостатки существуют у мужчин, но все же не могут признать, что они существуют только у мужчин. Потому они обозначают мужское состояние как Человеческое Состояние и выдвигают проблему ничтожности, которая их ужасает, как философскую дилемму, тем самым придавая статусность своему животному состоянию, высокопарно обозначая свою ничтожность как «Проблему идентичности»; и продолжают напыщенно бормотать о «Кризисе личности», «Сущности бытия», «Существовании, предшествующем Сущности», «Экзистенциальных способах Бытия»[xxviii] и всем таком прочем.

Женщина не только принимает свою идентичность и индивидуальность как должное, но инстинктивно знает, что единственная неправильность – это причинять боль другим, и что смысл жизни – это любовь.

Предрассудки (Расовые, Этнические, Религиозные и т.д.)

Мужская особь нуждается в козлах отпущения, на которых он может спроецировать свои провалы и недостатки, и на которых он может выплеснуть свое разочарование из-за того, что он не является женским существом. А заместительная дискриминация имеет практическое преимущество, заключающееся в существенном увеличении набора кисок, доступных привилегированным мужчинам.

Конкуренция, Престиж, Статус, Формальное Образование, Невежество и Социально-экономические классы

Обладая навязчивым желанием вызывать восхищение у женщин, но не имея внутренней ценности, мужская особь создает в высшей степени искусственное общество, позволяющее ему присваивать видимость ценности посредством денег, престижа, «высокого» социального класса, степеней, профессиональных постов и знаний, а также путем опускания как можно большего числа других мужчин в профессиональном, социальном, экономическом и образовательном плане.

Цель «высшего» образования – не обучать, но исключать как можно больше людей из различных профессий.

Мужская особь, полностью телесная, неспособная к умственному взаимопониманию, хотя и способная постигать и использовать знания и идеи, не способен соотноситься с ними, воспринимать их эмоционально: он не ценит знания и идеи как таковые (они для него всего лишь средства достижения цели) и, следовательно, не чувствует потребности в умственных спутниках и не нуждается в развитии интеллектуального потенциала у других. Напротив, корыстный интерес мужской особи заключается в невежестве; это дает нескольким знающим мужчинам решительное преимущество над незнающими, и кроме того, мужская особь понимает, что просвещенная, осведомленная женская популяция будет означать его конец. Здоровая, уверенная в себе женская особь хочет быть в компании равных, которых она может уважать и с которыми она может получать наслаждение; мужская и больная, неуверенная в себе мужская женская особь жаждет компании ничтожеств.

Ни одна подлинная социальная революция не может быть совершена мужской особью, поскольку привилегированное мужское существо хочет сохранить свой статус, а все, чего хочет непривилегированное – это стать привилегированной. Мужской «бунтарь» – это фарс; здесь мужское «общество», созданное им для удовлетворения собственных потребностей. Он никогда не удовлетворен, потому что не способен быть удовлетворен. В конечном итого, против чего восстает мужской «бунтарь» – это против того, чтобы быть мужским. Мужская особь меняется только, когда его принуждают к этому технологии, когда у него нет выбора, когда «общество» достигает того уровня, на котором он должен измениться или умереть. Мы сейчас на такой стадии; если женщины быстро не поймут этого, мы все можем погибнуть.

Предотвращение разговора

Поскольку мужская особь полностью эгоцентрична и неспособна соотносить себя с чем-либо вне себя, мужской «разговор», когда он говорит не о себе, представляет собой безликое балабольство, далекое от всего, что представляет ценность. Мужской «интеллектуальный разговор» представляет собой напряженную навязчивую попытку произвести впечатление на женщину.

Папочкина дочка, пассивная, приспосабливающаяся, преклоняющаяся и благоговеющая перед мужской особью, позволяет ему навязывать себе эту отвратительно скучную болтовню. Для нее это не слишком сложно, так как напряжение и беспокойство, отсутствие крутости, неуверенность и сомнения в себе, неуверенность в собственных чувствах и ощущениях, которые внушил ей Папочка, делают ее восприятие поверхностным и не позволяют ей увидеть мужской лепет как лепет. Подобно эстету, который «ценит» кляксу, носящую наклейку «Великое искусство», она верит, что наслаждается тем, что скучно до чертиков. Она не только позволяет его лепету доминировать, но и соответствующим образом адаптирует собственную «речь».

С раннего детства воспитанная быть хорошей, любезной, вежливой и «достойной», потакающая мужской потребности скрывать свою животную сущность, она услужливо сводит свою собственную «речь» к светскому разговору, к пресному, безвкусному избеганию любой темы, выходящей за рамки совершенно тривиальных – или как «образованная» женщина, к «интеллектуальной» дискуссии, то есть безличного рассуждения о несущественных отвлекающих факторах – валовом национальном продукте, общем рынке или влиянии Артюра Рембо на живопись символистов. Она настолько искусна в этом потворстве и потакании, что в конечном итоге оно становится ее второй натурой, и она продолжает приспособляться к мужским существам, даже находясь в женской компании.

Помимо потакания, ее «речь» еще в большей степени ограничена неуверенностью в выражении нестандартных, оригинальных мнений, и самопоглощением, основанным на этой неуверенности, и они не дают ее речи быть интересной. Любезность, вежливость, «достоинство», неуверенность в себе и самопоглощение вряд ли способствуют выразительности и остроумию, качествам, которыми должна обладать беседа, чтобы быть достойной этого названия. Такую беседу вряд ли можно назвать яркой, поскольку только совершенно уверенные в себе, ценящие себя, общительные, гордые, упрямые женщины способны на интенсивный, стервозный, остроумный разговор.

Предотвращение дружбы (любви)

Мужчины чувствуют презрение к себе, ко всем прочим мужчинам, которых они воспринимают более чем поверхностно и которых не считают женщинами (например, «сочувствующих» мыслителей и «великих художников») или божьими проводниками, и всех женщин, которые их уважают и перед ними пресмыкаются: неуверенные в себя, ищущие одобрения, пособничающие им мужские женские особи чувствуют презрение к себе и всем женщинам, подобным им; уверенные в себе, меняющиеся, ищущие острых ощущений женские женщины чувствуют презрение к мужчинам и потакающим им мужским женщинам. Короче говоря, презрение всегда на повестке дня.

Любовь это не зависимость и не секс, но дружба, и поэтому не может быть любви между двумя мужскими особями, между мужской и женской или между двумя женскими, одна или обе из которых – бездумная, неуверенная в себе, пресмыкающаяся мужская; как и беседа, любовь может быть только между двумя уверенными в себе, свободно движущимися по жизни, независимыми, наслаждающимися женскими женщинами, поскольку дружба основывается на уважении, а не на презрении.

Крепкая глубокая дружба редко возникает даже между классными взрослыми женщинами, так как почти все они либо связаны с мужчинами, чтобы выживать экономически, либо увязли в прорубании своего пути сквозь джунгли и попытках сохранить голову среди аморфной массы. Любовь не может расцвести в обществе, основанном на деньгах и бессмысленной работе; она требует полной экономической, так же как и личной свободы, свободного времени и возможности заниматься глубоко поглощающей, эмоционально удовлетворяющей деятельностью, которая, если поделиться ей с теми, кого вы уважаете, и ведет к подлинной дружбе.

Наше «общество» практически не предоставляет возможности заниматься такой деятельностью.

Лишив мир разговоров, дружбы и любви, мужская особь предлагает нам следующие жалкие заменители:

«Великое искусство» и «Культура»

Мужской «художник» пытается решить свою проблему неспособности жить, не будучи женщиной, конструируя крайне искусственный мир, в котором мужчина героизируется, то есть демонстрирует женские черты, а женщина низводится к крайне ограниченным, безжизненным подчиненным ролям, то есть к тому, чтобы быть мужчиной.

Мужская «художественная» цель заключается не в общении (поскольку у него нет ничего внутри, ему и сказать нечего), но в маскировке своей животной сущности, и он прибегает к символизму и туману («глубокие вещи»). Подавляющее большинство людей, в особенности «образованные», не верящие в собственные суждения, покорные, уважающие институции власти (фраза «Папочка лучше знает» переводится на язык взрослых как «критик лучше знает», «писатель лучше знает», «доктор наук лучше знает»), они легко поддаются обману, веря, что темнота, замутненность, непонятность, косноязычие, двусмысленность и скука являются признаками глубины и блеска.

«Великое искусство» доказывает, что мужчины превосходят женщин, что мужчины являются женщинами. То, что называется «Великим искусством», почти все из него, как антифеминисты горды напоминать нам, было создано мужчинами. Мы знаем, что «Великое искусство» является великим, потому что так сказали мужские авторитеты, и мы не можем утверждать обратное, поскольку только те, чья утонченная чувствительность намного превосходит нашу, могут воспринимать и ценить величие, когда доказательством их высшей чувствительности является то, что они ценят ту дрянь, которую они ценят.

Раздавать оценки – это единственное развлечение «культурных» людей. Пассивным и некомпетентным, лишенным воображения и остроумия, им приходиться этим обходиться. Неспособным создавать свои собственные вещи, неспособным создать собственный маленький мир, влиять хотя бы в малейшей степени на свое окружение, им приходится принимать то, что им дано. Неспособные творить или соотносить себя с чем-либо, они лишь смотрят. Потребление «культуры» – это отчаянная, безумная попытка насладиться хоть чем-то в тусклом мире, избежать ужаса стерильного, бессмысленного существования. «Культура» предоставляет собой подачку эго некомпетентных, это средство рационализации пассивного наблюдения. Они могут гордиться своей способностью ценить «самые тонкие» вещи, видеть драгоценность в дерьме (они хотят, чтобы ими восхищались за их восхищение). Не верящие в собственную способность изменить что-либо, смирившиеся со статус-кво, они вынуждены видеть красоту в дерьме, потому что, насколько они могут судить, дерьмо – это все, что они когда-либо получат.

Почитание «Искусства» и «Культуры» – помимо того, что ведет многих женщин к скучной, пассивной деятельности, которая отвлекает их от более важных и полезных занятий и от развития действенных способностей, еще и ведет к постоянному вторжению в наши чувства напыщенных рассуждений о подлинной красоте того или иного дерьма. Это позволяет «художнику» подавать себя тем, кто обладает высшими чувствами, восприятиями, прозрениями и суждениями, и тем самым подрывать веру в себя неуверенных женщин, в их значимость и обоснованность их собственных чувств, восприятий, прозрений и суждений.

Мужская особь, имеющая очень ограниченный спектр чувств и, следовательно, очень ограниченные восприятие, прозрение и суждение, нуждается в «художнике», который бы направлял его и рассказывал ему, что такое жизнь. Но мужской «художник», будучи полностью животным существом, неспособным соотносить себя ни с чем, помимо собственных физических ощущений, и не имеющий ничего, что он мог бы выразить, кроме понимания того, что для мужского существа жизнь бессмысленна и абсурдна, не может быть художником. Как может тот, кто не способен к жизни, рассказать нам, в чем суть жизни? «Мужской художник» – это противоречие в определении. Дегенерат может произвести только дегенеративное «искусство». Подлинный художник – это всякая уверенная в себе, здоровая женщина, а в женском обществе единственным Искусством, единственной Культурой будут самодовольные, ебанутые, потрясные женщины, кайфующие друг от друга и всего прочего во вселенной.

Сексуальность

Секс не является частью отношений: напротив, это уединенный нетворческий опыт, пустая трата времени. Женская особь может легко – гораздо легче, чем ей представляется – избавиться от своего сексуального влечения, оставаясь совершенно холодной и рассудительной, свободной для действительно достойных отношений и занятий; но мужская особь, которая якобы нуждается в женщинах сексуально и которая постоянно старается их возбудить, доводит высокосексуальную женщину до похотливого безумия, опуская ее в сексуальную яму, из которой мало кто из женщин выбирается. Развратная мужская особь возбуждает похотливую женскую, он обязан это делать; и когда женская поднимется над своим телом, превзойдет свою животность, мужская, чье эго состоит из члена, растворится и исчезнет.

Секс – это прибежище глупцов. И чем меньше у женщины мозгов, тем глубже она встроена в мужскую «культуру», попросту говоря, чем она милее, тем более сексуальной она является. Самые лучшие женщины нашего «обществе» – это буйные сексуальные маньячки. Но будучи только страшно, страшно хорошими, они, разумеется, не опускаются до ебли – это так грубо – вместо того они занимаются любовью, общаются посредством своих тел и выстраивают чувственные отношения; грамотные настраиваются на пульсацию Эроса и достигают связи со Вселенной; религиозные приходят к духовному общению с Божественной Чувственностью; мистики сливаются с Эротическим Принципом и растворяются в Космосе, а кислотные выходят на связь со своими эротическими клетками.

С другой стороны, те женщины, которые наименее встроены в мужскую «Культуру», наименее хороши для нее, те грубые и простые души, которые сводят еблю к ебле; которые слишком детски непосредственны для взрослого мира пригородов, ипотеки, швабр и детских какашек; слишком эгоистичны, чтобы заниматься детьми и мужьями; слишком незамысловаты, чтобы страдать из-за чьего-то мнения о них; слишком самонадеянны, чтобы уважать Папочку, «Великих» или глубинную мудрость Древних; те, кто верит только собственным животным инстинктам, кто приравнивает Культуру к цыпочкам; чье единственное развлечение – шататься в поисках острых эмоций и возбуждений; кто склонен к отвратительным, мерзким, потрясающим «сценам»; ненавидимые, жестокие сучки, склонные вламывать по зубам тем, кто их раздражает; которые сунули бы перо в грудь мужчины или засунули бы ледоруб ему в жопу при первом взгляде на него, если бы знали, что это сойдет им с рук; короче говоря, те, кто по меркам нашей «культуры» являются ХЛАМом… эти женщины круты и умственны развиты и обходятся асексуальностью.

Не стесненные приличиями, хорошестью, благоразумностью, общественным мнением, «моралью», уважением к мудакам, вечно вонючие, грязные, вульгарные ХЛАМ шатаются… и шатаются и шатаются… они видели весь этот цирк – каждую его часть – сцену ебли, сцену лесби – они заняли весь этот берег, побывали под его каждым причалом и пирсом – хуепирсом, кископирсом… нужно пережить кучу секса, чтобы прийти к антисексу, и ХЛАМ прошли через все, и теперь готовы к новому представлению; они хотят выползти из-под причала, выскочить, вылететь, выплыть наружу. Но ХЛАМ еще не победил; ХЛАМ еще пребывает в сточной канаве нашего «общества», которое, если не свернет с нынешнего курса и если Бомба на него не свалится, затрахает само себя до смерти.

Скука

Жизнь в «обществе», созданном теми существами и для тех существ, которые, когда не мрачны и не унылы, являются полнейшими занудами, может быть, когда она не мрачна и не уныла, только полнейшей нудятиной.

Секретность, Цензура, Подавление знаний и идей, Разоблачения

Обитающий в глубине каждого мужского существа, его тайный, самый сильный страх – это страх быть не женской, но мужской особью, недочеловеческим животным. Хотя хорошести, вежливости и «достоинства» достаточно, чтобы предотвратить его разоблачение на личном уровне, но чтобы предотвратить тотальное разоблачение мужского пола как такового и сохранить его неестественное доминирующее положение в «обществе», мужская особь должна прибегнуть к:

Цензура. Реагируя рефлекторно на отдельные слова и фразы, но не умственно на цельные смыслы, мужская особь пытается предотвратить проявление и раскрытие своей животной сущности при помощи цензурирования не только «порнографии», но и любой деятельности, содержащей «грязные» слова, независимо от контекста.

Подавление всех идей и знания, которые могут его разоблачить или поставить под угрозу его доминирующее положение в «обществе». Многие биологические и психологические данные замалчиваются, поскольку они являются доказательствами грубой неполноценности мужской особи по сравнению с женской. Проблема психических заболеваний также никогда не будет решена, пока мужчина сохраняет контроль, потому что, во-первых, мужчины имеют в них корыстный интерес – только женщины, у которых уже крыша съехала, позволят мужчинам хоть сколько-нибудь что-либо контролировать, а во-вторых, потому что мужчина не может признать роль, которую привносит отцовство в возникновение психических заболеваний.

Разоблачения. Главное мужское удовольствие в жизни – в той мере, в которой можно говорить, что это скованное, тусклое мужское существо способно находить удовлетворение в чем-либо – это разоблачение других. Не особо важно, в чем тех разоблачают, ведь когда их разоблачают; это отвлекает внимание от него самого. Разоблачение других как вражеских агентов (коммунистов и социалистов) – одно из его любимых занятий, поскольку оно устраняет источник угрозы не только от него самого, но и от его страны и западного мира в целом. Тараканы у него в заднице – они не у него, они в России.

Недоверие

Неспособный сопереживать или ощущать привязанность или верность, будучи открытым исключительно для себя самого, мужское существо не имеет представления о честной игре; трусливый, постоянно нуждающийся в том, чтобы подмахивать женщине, чтобы заслужить ее одобрение, без которого он беспомощен, всегда на грани обнаружения его животной, его мужской сущности, всегда нуждающийся в том, чтобы скрывать ее, он постоянно должен лгать; будучи пустым, он не имеет чести и честности – он не знает, что эти слова означают. Короче говоря, мужская особь вероломна, и единственные возможные отношения в мужском «обществе» строятся на цинизме и недоверии.

Уродство

Будучи полностью животным существом, неспособным на умственные или эстетические реакции, будучи совершенно материалистичным и жадным, мужская особь, помимо навязывания миру «Великого искусства», возвел в своих неблагоустроенных городах уродливые строения (уродливые как внутри, так и снаружи), с уродливыми украшениями, рекламными щитами, скоростными дорогами, автомобилями, мусоровозами и, самое примечательное, собственным гнилостным «я».

Ненависть и насилие

Мужская особь съедена изнутри напряжением, разочарованием от того, что не является женской, от того, что не способен когда-либо достичь удовлетворения или удовольствия любого рода; он съеден изнутри ненавистью – не рациональной ненавистью, направленной на тех, кто вас оскорбляет или унижает, но иррациональной, неизбирательной ненавистью… ненавистью, по сути, к собственному никчемному «я».

Неоправданное насилие, помимо того, что «доказывает», что он «мужчина», служит также выходом этой его ненависти и, в дополнении к тому, поскольку мужчина способен только на животные реакции и нуждается в самых сильных раздражителях, для стимуляции своего полудохлого «я», оно предоставляет ему хоть какое сексуальное возбуждение.

Болезнь и смерть

Все болезни излечимы, а процесс старения и смерть вызываются болезнями; следовательно, можно никогда не стареть и жить вечно. На самом деле, проблемы старения и смерти можно было бы решить в течение нескольких лет, если предпринять на них всеобщую, массированную научную атаку. Однако при мужском порядке этого не произойдет, так как:

Многие мужские ученые, кто сторонится биологических исследований, боятся открытия, что мужские существа – это женские, и проявляют явное предпочтение разработанным, «мужественным» программам войн и смерти.
Расхолаживание многих потенциальных ученых от научной карьеры из-за жесткости, скучности, дороговизны, затратности по времени и несправедливой эксклюзивности нашей «высшей» образовательной системы.
Пропаганда, распространяемая неуверенными в себе мужскими профессионалами, которые ревностно охраняют свои позиции, так чтобы только немногие избранные могли бы понять абстрактные научные концепции.
Широко распространенная неуверенность в себе, привнесенная патерналистской системой, которая отбивает у многих талантливых девочек охоту становиться учеными.
Отсутствие автоматизации. В настоящее время существует огромный объем данных, которые, если их структурировать и сопоставить, откроют лекарство от рака и множества других болезней, а возможно, и ключ к жизни как таковой. Но этот массив данных настолько велик, что для такого сопоставления требуются высокоскоростные компьютеры. При системе мужского контроля внедрение компьютеров будет бесконечно задерживаться, поскольку мужская особь ужасно боится, что его заменят машины.
Ненасытная потребность денежной системы в новых продуктах. Большинство из тех немногих ученых, кто не занят программами смерти, занят исследованиями для корпораций.
Мужская особь любит смерть – она возбуждает его сексуально, и будучи уже мертвым изнутри, он хочет умереть.
Предвзятость денежной системы по отношению к наименее креативным ученым. Большинство ученых происходят из по меньшей мере относительно обеспеченных семей, в которых Папочка правит безраздельно.

Неспособный к позитивному состоянию счастья, которое единственное могло бы оправдать его существование, мужское существо в лучшем случае расслаблено, благоустроено и нейтрально, хоть это состояние и крайне недолговечно, поскольку скоро снова наступает негативное состояние скуки. Потому он обречен на страдания, облегчаемые только случайными, исчезающими моментами покоя, состояния, которого он может достичь только за счет какой-нибудь женщины. Мужская особь по природе своей является пиявкой, эмоциональным паразитом и потому с этической точки зрения не имеет права жить, поскольку никто не имеет права жить за счет кого-то другого.

Как люди обладают преимущественным правом на существование по сравнению с собаками в силу того, что первые более развиты и обладают высшим сознанием, так и женщины имеют преимущественное право на существование по сравнению с мужчинами. Таким образом, устранение любой мужской особи является справедливым и благим действием, поступком, чрезвычайно полезным для женщин, как то актом милосердия.

Однако этот моральный вопрос в конечном итоге станет абстрактно теоретическим в силу того, что мужская особь постепенно уничтожит себя сама. В дополнение к участию в освященных веками и проверенных временем войнах и расовых беспорядках, мужчины все более и более превращаются в педиков или травят себя наркотиками. Нравится ей это или нет, женщина в конечном концов примет на себя полную ответственность, хотя бы из-за того, что ей придется это сделать – мужская особь, рассуждая логически, перестанет существовать.

Эта тенденция ускоряется от того, что все более и более мужских особей обретают просвещенную личную выгоду; они все более и более понимают, что женские интересы полезны и им, и что они могут существовать только через женщину и что чем больше есть побуждений жить у женщины, чем более она может реализовывать себя, быть женской, а не мужской особью, то тем более будет жив и он сам. Он начинает понимать, что легче и удобнее жить посредством женщины, чем пытаться стать ею и узурпировать ее свойства, заявляя о них как о собственных, и чем принижать женское существо и заявлять, что она – существо мужское. Педику, который принимает свою мужественность, то есть свою пассивность и полную животную сексуальность, свою женственность, тоже куда бы больше подошло, если бы женщины были действительно женскими существами, так как тогда ему было бы легче быть мужским, то есть фемининным существом. Если бы мужчины только были поумнее, они бы стремились стать по сути женскими существами. Они вели бы биологические исследования, которые разрешились бы тем, что мужчины посредством операций на мозге и нервной системе смогли бы как психически, так и телесно превратиться в женщин.

Продолжать ли использовать женских особей для размножения или воспроизводиться в лабораторных условиях, также станет чисто научным вопросом: что произойдет, если каждая женская особь, от двенадцати лет и старше, будет регулярно принимать противозачаточные таблетки и больше не будет случайных беременностей? Сколько женщин забеременеют намеренно или (в ненамеренном случае) сохранят беременность? Нет, Вирджиния, женщинам не нравится быть просто племенными кобылами, несмотря от то, что утверждает толпа роботизированных женщин с промытыми мозгами. Если общество будет состоять исключительно из полностью сознательных существ, ответ будет – ни одна. Следует ли насильно положить некий процент женщин на то, чтобы они служили племенными кобылами для поддержания вида? Очевидно, такое не сработает. Решение – в лабораторном воспроизведении младенцев.

Что же до вопроса, продолжать ли воспроизводить мужских особей, ответ не следует из того, что коли они, как болезни, всегда присутствовали среди нас, то они должны продолжать быть. Когда генетический контроль станет возможным – а это произойдет уже скоро – само собой разумеется, мы должны будем воспроизводить только цельных и целостных существ, а не физические дефекты и недостатки, включая эмоциональные недостатки, как то мужественность. Так же, как преднамеренное производство слепых людей было бы высоко безнравственно, так же и преднамеренное производство эмоциональных калек.

Зачем производить даже женских особей? Зачем вообще требуются будущие поколения? Какова их цель? Когда будут устранены старение и смерть, зачем продолжать воспроизводство? Почему мы должны беспокоиться о том, что произойдет после нашей смерти? Почему нас должно волновать, что никакое молодое поколение не придет нам на смену?

В конце концов естественный ход вещей и социальная эволюция приведут к полному женскому контролю над миром и, как следствие, к прекращению воспроизводства мужских особей и, в конечном счете, и женских особей также.

Но ХЛАМ нетерпелив; ХЛАМ не утешается мыслью о процветании будущих поколений; ХЛАМ хочет урвать хоть немножко новой, увлекательной жизни и для себя. Если бы огромное большинство женщин были ХЛАМ, они могли бы полностью захватить контроль над этой страной в течение нескольких недель, просто вычеркнув себя из производительной силы, тем самым парализовав целую нацию. Дополнительные меры, любой из которых было бы достаточно для полного разрушения экономики и всего остального, заключались бы в декларирования женщинами себя вне денежной системы, в прекращении покупок, к переходу к грабежам и отказу от соблюдения законов, которые они и не думают соблюдать. Собранные вместе полиция, национальная гвардия, армия, флот и морская пехота не смогут подавить восстание большей половины населения, особенно состоящей из людей, без которых они абсолютно беспомощны.

Если бы все женщины просто бросили мужчин, отказались бы когда-либо иметь что-либо общее с любым из них, со всеми мужчинами, то правительство и национальная экономика полностью бы обрушились. Даже не бросая мужчин, женщины, осознающие степень своего превосходства и власти над мужчинами, могли бы приобрести полный контроль надо всем в течение нескольких недель, могли бы добиться полного подчинения мужских особей женским. В здоровом обществе мужская особь послушно следовала бы за женской. Мужская особь покладиста и легко управляема, легко подчиняется доминированию всякой женщины, которая только соберется над ним доминировать. Мужская особь на самом деле отчаянно хочет, чтобы его вели женские, хочет, чтобы Мамочка отвечала за него, хочет отдать себя на ее попечение. Но у нас не здоровое общество, и большинство женщин даже смутно не подозревают, где они находятся по отношению к мужчинам.

Таким образом, конфликт происходит не между женскими и мужскими особями, но между ХЛАМ – доминантными, спокойными, уверенными в себе, жесткими, грубыми, эгоистичными, независимыми, гордыми, раскованными, рискованными, самонадеянными женскими особями, считающими себя достойными править миром, которые добрались до пределов этого «общества» и готовы идти дальше к чему-то выходящему далеко за рамки того, что это общество может предложить – и милыми, пассивными, принимающими, «окультуренными», вежливыми, хорошими, покорными, зависимыми, испуганными, не думающими, ненадежными, ищущими одобрения Папочкиными дочками, которые не могут справиться с неизведанным; которые хотят продолжать барахтаться в сточных канавах, по крайней мере, в чем-то знакомом; которые хотят якшаться с гориллами; которые чувствуют себя в безопасности только рядом с Большим Папочкой, с большим сильным мужчиной, на которого можно опереться, и с жирной волосатой мордой в Белом доме; которые слишком трусливы, чтобы принять отвратительную правду о том, что же такое мужчина, что же такое Папочка; которые связали судьбы со свиньями, которые приспособились к животному существованию, чувствуя себя на первый взгляд комфортно и не зная никакого другого образа «жизни»; которые урезали свое сознание, мысли и взгляды до мужского уровня; которые, не обладая в достаточной мере здравым смыслом, воображением и остроумием могут обрести ценность только в мужском «обществе»; которые могут найти место под солнцем или, скорее, в грязи, только в качестве утешающих, подпитывающих чужое эго, помогающих расслабиться и производящих потомство; которых отвергают другие женские особи как ничтожных; которые проецируют свои недостатки, свою мужественность на всех женских существ и видят в женщинах низких тварей.

Но ХЛАМ слишком нетерпелив, чтобы дожидаться, когда миллионы идиоток стряхнут лапшу с ушей. Почему сомневающиеся женские особи должны продолжать уныло брести вместе с нудными мужскими?

Почему судьбы крутых и судьбы кривых должны быть переплетены с ними? Почему активные и творческие должны спрашивать совета по социальным вопросам у пассивных и унылых? Почему независимые должны быть привязаны к сточной канаве вместе с зависимыми, нуждающимися в Папочке, за которого они продолжают цепляться?

Горстка ХЛАМ может захватить страну в течение года, систематически подрывая систему, избирательно уничтожая собственность и разрушая:

ХЛАМ войдет в непроизводственные отношения, составят силу саботажа, силу заеба; они получат разного рода работу и не будут работать.

Например, продавщицы ХЛАМ не будут принимать плату за товары; телефонистки ХЛАМ не будут выставлять счета за звонки; ХЛАМ работницы офисов и заводов и фабрик, в дополнение к тому, что налажают в своей работе, будут тайно уничтожать оборудование.

ХЛАМ будет динамить работу, пока их не уволят, а затем найдут новую работу, на которой они снова не станут работать.
ХЛАМ будет принудительно увольнять водителей автобусов, таксистов и продавцов жетонов метро и сами будут управлять автобусами и такси и раздавать населению бесплатные проездные жетоны.
ХЛАМ будет уничтожать все бессмысленные и вредные объекты – автомобили, витрины магазинов, «Великое искусство» и т.д.
В конце концов ХЛАМ захватит эфир – радио- и телеканалы, силой изгнав всех тех сотрудников радио и телевидения, которые препятствовали проникновению ХЛАМ в вещательные студии.
ХЛАМ разрушит пары – они будут врываться в смешанные (мужская-женская) пары, где бы те ни были, и разрушать их.

ХЛАМ убьет всех мужчин, не состоящих в Мужском вспомогательном отделении ХЛАМ. Мужчины Мужского вспомогательного отделения – это мужчины, которые усердно трудятся над уничтожением себя, мужчины, которые, независимо от своих мотивов, творят добрые дела, мужчины, которые играют на стороне ХЛАМ. Вот некоторые примеры Мужского вспомогательного отделения: мужчины, убивающие мужчин; ученые-биологи, работающие над конструктивными программами, а не над биологическим оружием; журналисты, писатели, редакторы, издатели и продюсеры, распространяющие и продвигающие идеи, которые приведут к достижению целей ХЛАМ; педики, которые своим мерцающим, пламенным примером побуждают других мужчин де-маскулизироваться и тем самым сделаться относительно безобидными; мужчины, постоянно чем-то делящиеся – деньгами, вещами, услугами; мужчины, говорящие все как есть (до сих пор еще ни один так не поступал), мужчины, воспринимающие женщин как есть, раскрывающие правду о себе, верно сводящие бессмысленных мужских женских особей к попугаям, говорящие им, что главная цель женщины должна заключаться в том, чтобы раздавить мужской пол (чтобы помочь мужчинам в этом начинании ХЛАМ будет проводить Дерьмовые Сессии, чтобы каждый присутствующий на них мужчина произнес речь, начинающуюся со слов: «Я дерьмо, ничтожное презренное дерьмо», а затем перечислял все, почему он такое дерьмо. Наградой ему за это выступление будет возможность тесно общаться в течение целого долгого часа с присутствующими там ХЛАМ. Милые, чистенькие мужские женщины будут приглашены на эти сессии, чтобы помочь им прояснить любые сомнения и непонимания, которые могут быть у них насчет мужского пола); создатели и промоутеры книг и фильмов о сексе, и проч., приближающие день, когда на экранах останется только Сосать и Ебать (мужских особей, как крыс, следующих за Крысоловом, Киска приведет к гибели, они будут повержены и в конечном итоге утонут в пассивной плоти, которой они являются); распространители наркотиками и адвокаты, которые ускоряют исчезновение мужчин.

Состоять в Мужском вспомогательном отделении является необходимым, но не достаточным условием для того, чтобы быть зачисленным в список спасения ХЛАМ. Недостаточно творить добро, чтобы спасти свои бессмысленные задницы, мужчины должны также избегать зла. Несколькими примерами самых отвратительных и вредных типов являются: насильники, политики и все, кто им служат (агитаторы, члены политических партий и т.д.); дерьмовые певцы и музыканты; председатели советов директоров; Кормильцы; домовладельцы; владельцы жирных кафешек и ресторанов, в которых играет Muzak; «Великие художники»; дешевые шулера и жулики; мусора; буржуи; ученые, работающие в программах убийства и разрушения или в частном секторе (практически все ученые); лжецы и обманщики; диск-жокеи; мужчины, пристающие ко всякой незнакомой женщине; агенты недвижимости; биржевые маклеры; мужчины, говорящие, когда им нечего сказать; мужчины, сидящие без дела на улице и поганящие пейзаж своим присутствием; двурушники; наперсточники; мусорщики; плагиаторы; мужчины, которые хоть в малой степени вредят какой-либо женщине; все мужчины рекламной индустрии; психиатры и клинические психологи; бесчестные писатели, журналисты, редакторы, издатели и т.д.; цензоры, как на государственном, так и на частном уровнях; все военные, включая призывников (Линдон Джонсон[xxix] и Макнамара[xxx] отдают приказы, но простые военные их исполняют) и в особенности летчики (если бомба упадет, не Линдон Джонсон ее сбросит; ее сбросит летчик). В случае, если поведение мужчины подпадает как в хорошую, так и в дурную категории, то будет выноситься общая субъективная оценка, чтобы определить, является ли его поведение, в конечном счете, хорошим или дурным.

Самым заманчивым было бы прикончить тут же женских «великих художников», лгуний и обманщиц и прочих вместе с мужчинами, но это было бы нецелесообразно, так как большинству населения не будет понятно, что уничтоженное женское существо было мужским. У всех женщин есть эта гнилая черта, в большей или меньшей степени, но она проистекает из жизни, проведенной среди мужчин. Устраните мужчин, и женщины станут сами собою. Женщины улучшаемы; мужчины – нет, хотя их поведение может быть улучшено. Когда ХЛАМ ухватит их за задницы, они быстренько изменятся.

Одновременно с саботажем, мародерством, развалом пар, разрушением и уничтожением ХЛАМ будет вербовать на свою сторону. Таким образом, ХЛАМ будет состоять из вербовщиц; его элитный отряд – хардкор активистки (саботажницы, грабительницы и разрушительницы), и элита элит – убийцы.

Отпадение[xxxi] – это не ответ, а заеб – ответ. Большинство женщин уже отпали; они никогда не были внутри. Отпадение дает контроль тем немногим, кто не отпадает; отпадение – это именно то, чего добиваются лидеры истеблишмента; оно играет на руку врагу; оно усиливает систему, а не подрывает ее, поскольку полностью основано на неучастии, пассивности, апатии и невовлеченности массы женщин. Однако отпадение – это отличный выбор для мужчин, и ХЛАМ будет с энтузиазмом поощрять его.

Заглядывать внутрь себя ради спасения, заниматься созерцанием своего пупка – это не ответ, как Отпадающие ни хотели бы заставить вас поверить. Счастье лежит снаружи, вне вас, оно достижимо во взаимодействии с другими. Целью должно быть самозабвение, а не самопоглощение. Мужская особь, способная только на последнее, создает добродетель из непоправимой ошибки и выставляет самопоглощение не только как благо, но как Философское Благо, и таким образом получает признание как мыслитель.

ХЛАМ не будет пикетировать, участвовать в демонстрациях, выходить на марши или бастовать, чтобы пытаться достичь целей. Это тактики милых, благовоспитанных дамочек, тщательно выбирающих только такие действия, которые гарантированно приведут к неэффективности. К тому же, только милые, чистенькие, мужские женщины, отлично обучившиеся растворению в общий вид, действуют вместе с толпой. ХЛАМ состоит из личностей; ХЛАМ не толпа, не тупое пятно. Лишь столько ХЛАМ возьмется за работу, сколько будет необходимо для исполнения этой работы. ХЛАМ, будучи крутым и эгоистичным, не будет подставляться под удары дубинками по голове; это для милых, «привилегированных, образованных» дам среднего класса с уважением и трогательной верой в неотъемлемую доброту Папочки и полицейских. Если ХЛАМ когда-либо отправится на марш, это будет марш по тупому, тошнотворному лицу президента; если ХЛАМ когда-либо будет бастовать, то вштырит шестидюймовым лезвием в темноте.

ХЛАМ будет всегда действовать на основе уголовного, а не гражданского неповиновения, то есть, не из открытого нарушения закона и тюремного заключения с целью привлечь внимание к несправедливости. Такая тактика признает справедливость системы в целом и предпринимается только для ее незначительного изменения, для изменения некоторых конкретных законов. ХЛАМ выступает против всей системы, против самой идеи закона и правительства. ХЛАМ стремится разрушить систему, а не добиться определенных прав внутри нее. Кроме того, ХЛАМ – всегда эгоистичная, всегда крутая – будет стремиться избежать обнаружения и наказания. ХЛАМ всегда будет скрытной, подлой, каверзной (хотя ХЛАМ убийства будут всегда становиться известны как таковые).

И разрушения, и убийства будут избирательными и дискриминационными. ХЛАМ выступает против полубезумных, неизбирательных бунтов, не имеющих четких целей, бунтов, в которых гибнут многие из нашего собственного вида. ХЛАМ никогда не станет подстрекать, поощрять или участвовать в беспорядках любого рода или других формах неизбирательного разрушения. ХЛАМ будет хладнокровно, тайно выслеживать свою жертву и молча приступать к убийству. Разрушение никогда не будет таким, чтобы блокировать дороги, необходимые для транспортировки продовольствия или других предметов первой необходимости, не будет загрязнений или перекрытий водоснабжения, блокировки улиц, так что машины скорой помощи не могли бы проехать, или же препятствий работе больниц.

ХЛАМ будет продолжать разрушать, грабить, уничтожать и убивать до тех пор, пока система «деньги-работа» не перестанет существовать и не будет установлена полная автоматизация, или пока достаточное количество женщин не начнет сотрудничать с ХЛАМ, чтобы насилие стало ненужным для достижения целей, то есть, пока достаточное количество женщин не станут саботировать или бросят свои работы, пока они не начнут грабить, не бросят мужчин и не откажутся подчиняться законам, несоответствующим действительно цивилизованному обществу. Многие женщины встанут в строй, но многие другие, давным-давно сдавшиеся врагу, те, кто настолько приспособились к животному существованию, к мужескости, что им нравятся ограничения и стеснения, те, кто не знает, что делать со свободой, и продолжают оставаться холуйками и тряпками, как крестьяне на рисовых полях остаются крестьянами на рисовых полях, когда один режим свергает другой. Те из них, кто будет более способным к изменениям, станут ныть, дуться и швыряться своими игрушками и тряпками для мытья посуды, но ХЛАМ продолжит катиться по ним паровым катком.

Полностью автоматизированное общество может быть достигнуто просто и быстро, как только на него появится общественный спрос. Наброски для него уже есть, строительство займет всего несколько недель, если над ним будут трудиться миллионы. Даже без денежного поощрения каждый будет счастлив внести свой вклад и приложить руку к построению автоматизированного общества; это ознаменует начало фантастической новой эпохи, и праздничная атмосфера будет сопровождать все строительство. Отказ от денег и установление полной автоматизации есть основа всех прочих преобразований ХЛАМ; без этих двух другие не смогут состояться; с ними другие решатся чрезвычайно быстро. Правительство рухнет автоматически. С полной автоматизацией каждая женщина сможет голосовать напрямую по каждому вопросу с помощью электронной машины для голосования в своем доме. Поскольку правительство занято почти исключительно решением экономических вопросов и урегулированием частных проблем, то отказ от денег, а вместе с ними и от мужских особей, желающих законодательно установить «моральность», приведет к тому, что голосовать будет практически не за что.

После уничтожения денег больше не будет необходимости убивать мужчин; они будут лишены той единственной власти, которая имеется у них над морально независимыми женщинами. Они смогут навязывать свою волю только тем тряпкам, которым нравится, когда им ее навязывают. Остальные женщины займутся решением немногих оставшихся нерешенных проблем, прежде чем приступят к планированию повестки дня для вечности и Утопии – полностью переделать образовательную программу так, чтобы миллионы женщин за несколько месяцев могли быть обучены для интеллектуальной работы высокого уровня, которая в настоящее время требует лет обучения (этого можно достичь очень легко, поскольку наша образовательная цель будет – обучать, а не сохранять академическую и интеллектуальную элиту); решить проблемы болезней, старости и смерти и полностью перестроить наши города и жилые пространства. Многие женщины будут некоторое время продолжать думать, что им нравятся мужчины, но по мере того, как они привыкнут к женскому обществу и погрузятся в свои проекты, они в конечном итоге придут к пониманию полной бесполезности и банальности мужских особей.

Немногие оставшиеся мужчины смогут доживать свои ничтожные дни, накачиваясь наркотиками или переодеваясь в драг-квин или пассивно наблюдая за действиями женщины во власти. Они реализуют себя в качестве зрителей, подставных проживателей* или размножителей на коровьих пастбищах со своими холуйками, или же они смогут последовать в ближайший дружественный суицидальный центр, где их спокойно, быстро и безболезненно усыпят.

До введения автоматизации, до замены мужских особей машинами, они должен стать полезны женщине, обслуживать ее, потакать ее малейшим прихотям, подчиняться ее приказам, абсолютно слушаться ее, существовать в полном послушании ее воле, в противоположность той совершенно извращенной, дегенеративной ситуации, в которой мы находимся сейчас, когда мужчины не только существуют, захламляя мир своим никчемным присутствием, но перед ними лебезят и пресмыкаются массы женщин, миллионы женщин, благочестиво поклоняющихся Золотому Тельцу. Это ситуация собак, ведущих хозяина на поводке, когда на самом деле мужская особь, не доросшая до драг-квин, становится наименее несчастной, когда его собачность узнана и установлена. Тогда ему не предъявляют нереалистичных эмоциональных требований, и совершенная, завершенная женская особь помыкает им. Разумные мужчины жаждут, чтобы их давили, на них наступали, их крушили и ими хрустели, обращались с ними как с шавками, как с грязью, которой они и являются, когда подтверждена их суть.

Больные, неразумные мужчины, которые пытаются противостоять своей отвратительности, когда видят, что ХЛАМ настает им, будут в ужасе цепляться за Большую Мамочку с ее Большими Скачущими Сиськами, но Сиськи не защитят их от ХЛАМ; Большая Мамочка будет цепляться за Большого Папочку, который будет прятаться в уголке, загадив свои широкие роскошные штаны. При этом разумные мужчины не станут брыкаться, бороться или суетиться, но просто сядут, расслабятся и будут получать удовольствие от представления и заскользят навстречу своей гибели.

* С помощью электроники он сможет настроиться на любую конкретную женскую особь, которую только выберет, и подробно следить за каждым ее движением. Женские существа любезно и охотно на это согласятся, поскольку это не причинит им ни малейшего вреда и будет удивительно добрым и гуманным способом обращаться с их несчастными, неполноценными собратьями.

Краткая хронология жизни, смерти и послесмертия ВАЛЕРИ СОЛАНАС.

9 апреля 1936 года. Валери Джин Соланас рождается в городе Вентора, штат Нью-Джерси, у Луиса и Дороти Бондо Соланас. С детства Валери испытывает сексуализированное насилие со стороны отца.

1940е годы. Родители разводятся, Валери переезжает с матерью в Вашингтон, округ Колумбия.

1949 год. Мать Валери выходит замуж за Реда Морана. Из-за бунтарского поведения Валери мать отдает ее на воспитание бабушке и дедушке. Соланас говорила, что ее дедушка был алкоголиком и часто избивал ее.

1951 год. Уход из дома. Встречается с женатым взрослым мужчиной, моряком, беременеет и рожает ребенка, которого у нее забирают, и она его никогда больше не видит.

1954 год. Валери заканчивает среднюю школу и поступает в Колледж-Парк Университета Мэриленда.

1955-56 года. Зарабатывает на жизнь работой в лаборатории на кафедре психологии. Получает степень магистра по психологии. Во время учебы в Мэрилендском университете ведет радиошоу с прямым эфиром, где дает советы, как бороться с мужчинами.

1958-59 года. Поступает в магистратуру Университета Миннесоты. Бросает учебу в Высшей школе психологии Миннесотского университета, заявив, что там нет ничего интересного для женщин, а все исследовательские места и профессорские должности предназначены для мужчин.

1960-66 года. Переезжает в Беркли, поступает и бросает несколько курсов. Попрошайничает, зарабатывает на жизнь проституцией, ездит по стране. Приезжает жить в Гринвич-Виллидж. Пишет автобиографический рассказ «A Young Girl’s Primer on How to Attaint the Leisure Class» и пьесу «Up Your Ass» о молодой проститутке, которая ненавидит мужчин и в финале убивает антагониста.

1967 год. Показывает пьесу Энди Уорхолу в его студии «Factory» с предложением поставить ее. Уорхол хвалит пьесу, но никогда не ставит ее и не возвращает Валери единственный экземпляр рукописи. Валери пишет и самостоятельно публикует «SCUM Manifesto». Несмотря на звонки Уорхолу, тот не возвращает ей рукопись и не платит за нее. Валери знакомится с Морисом Жиродиа из издательства «Olympia Press» (французский издатель «Лолиты» и «Тропика рака»), который дает ей аванс за роман, основанный на манифесте.

Играет в фильмах Уорхола «I, a Man», «Bikeboy». Зимой 1967 года дает интервью Роберту Маморштейну из «Village Voice». Статья «Scum Goddess: A Winter Memory of Valerie Solanas» была опубликована только 13 июня 1968 года. Считает, что Жиродиа обманул ее, присвоив все ее будущие произведения.

1968 год. Весна. Обращается к издателю андерграундной газеты «The Realist» Полу Красснеру за деньгами, говоря: «Я хочу застрелить Мориса Жиродиа». Тот дает ей 50 долларов, достаточно, чтобы купить оружие.

3 июня 1968 года. Направляется в отель «Челси», где живет Морис Жиродиа, не застает его там. Направляется на «Фабрику» Уорхола, ждет его там. В 4.15 встречает Уорхола. Когда Уорхол говорит по телефону со своей звездой Вивой, Валери стреляет в него три раза. Два выстрела прошли мимо, третья пуля пробила селезенку, желудок, печень, пищевод и легкие. Пока Уорхол истекал кровью, Валери дважды выстрелила в Марио Амайю, арт-критика и куратора, который ждал встречи с Уорхолом, и ранила его в бедро. Амайо сумел выбежать из комнаты. Затем Валери приставила пистолет к голове Фреда Хьюза, менеджера Уорхола, и выстрелила, однако пистолет заклинило. В этот момент дверь лифта открылась, и Хьюз сказал Валери: «О, вот и лифт. Почему бы тебе не сесть в него, Валери?» Она ответила: «Это хорошая идея», и ушла. Уорхола отвезли в больницу, где успешно прооперировали. Тем же вечером Валери Соланас сдается полицейскому на Таймс-сквер и отдает ему свое оружие. После предварительного опроса ее признают психически неуравновешенной и доставляют в психиатрическое отделение больницы Элмхерст.

13 июня 1968 года. Валери Соланас предстает перед судьей Верховного суда штата Томасом Диккенсом; ее представляет радикальная феминистка-юристка Флоринс Кеннеди, которая называет Соланас «одной из самых важных представительниц феминистского движения».

28 июня 1968 года. Валери Соланас предъявлено обвинение в покушении на убийство, нападении и незаконном хранении оружия.

Август 1968 года. Валери Соланас признана недееспособной и отправлена в больницу Уорд-Айленд Мэттеаван для душевнобольных преступников. Издательство «Olympia Press» публикует «SCUM Manifesto» с эссе Мориса Жиродиа и Пола Красснера.

Декабрь 1968 года. Валери Соланас звонит Уорхолу из больницы, требуя 20 000 долларов за ее рукописи, чтобы она могла нанять защиту, а также чтобы он отказался от всех обвинений против нее и снял ее в своих новых фильмах.

Январь 1969 года. Валери Соланас проходит психиатрическую экспертизу, ей ставят диагноз хронической параноидальной шизофрении.

Июнь 1969 года. Валери признают способной предстать перед судом. Она представляет себя сама и признает себя виновной в «безрассудном нападении с намерением причинить вред». Ее приговаривают к трем годам тюремного заключения за «безрассудное нападение с намерением причинить вред». Год, который она провела в психиатрическом отделении в ожидании суда, засчитывается как отбытый срок. Уорхол отказался давать показания против Соланас, что привело к такому короткому сроку заключения.

Сентябрь 1971 года. Соланас освобождена из женской тюрьмы штата Нью-Йорк.

Ноябрь 1971 года. Валери Соланас повторно арестована за угрожающие письма и звонки разным людям, включая Энди Уорхола.

1973 год. Неоднократные заключения в психиатрические больницы.

1975 год. Восемь месяцев в больнице штата Южная Флорида.

1977 год. Валери Соланас дает интервью журналисту «Village Voice» Говарду Смиту. Интервью опубликовано в «Village Voice», затем повторное интервью с исправлениями в августе того же года.

Ноябрь 1987 года. Изабель Коллин Дюфрен (Ultra Violet, художница, модель и звезда Уорхола) обнаруживает Валери в Северной Калифорнии и берет у нее интервью по телефону.

25 апреля 1988 года. В возрасте 52 лет Валери Соланас умирает от эмфиземы и пневмонии в благотворительной гостинице «Bristol» в районе Тендерлойн в Сан-Франциско. Полиция ворвалась в комнату, потому что Валери задолжала за аренду, и обнаружила ее кишащее личинками тело. Соланас была похоронена на кладбище в Вирджинии, недалеко от дома своей матери. Ее мать сожгла все вещи Валери после ее смерти.

1990 год. Выходит студийный альбом Лу Рида и Джона Кейла «Songs for Drella», посвященный Энди Уорхолу. Песня «I Believe» рассказывает историю Соланас и смерти Уорхола, наступившей, как считал Рид, вследствие его ранения Соланас.

1996 год. Режиссерка Мэри Харрон снимает фильм «I Shot Andy Warhol» с Лили Тейлор в роли Соланас Тейлор получила специальный приз за выдающуюся работу на кинофестивале «Sundance Film Festival».

1999 год. Рукопись «Up Your Ass» обнаружена в хранилище осветительного оборудования Энди Уорхола и на следующий год издана компанией «George Coates Performance Works» в Сан-Франциско. Коутс превратил произведение в мюзикл под названием «Up Your A$$» с полностью женским составом.

2000 год. Представление Коутса по пьесе Соланас прошло в театре Сан-Франциско. Позднее постановка «Up Your A$$» состоялась в Нью-Йорке.

2001 год. В пьесе Карсона Крейцера «Valerie Shoots Andy» Хизер Грейсон играет молодую Соланас и Линн МакКоллоу – старую.

2003 год. В «Трагедии девяти жизней» Карена Хупперта встреча Соланас и Уорхола показывается как греческая трагедия. В роли Соланас выступает Джулиана Фрэнсис.

2004 год. «SCUM Manifesto» выходит в лондонском издательстве «Verso» с предисловием Авиталь Ронелл, соотносящей Соланас с Медузой, Унабомбером и Медеей, и отмечающей, что Соланас опередила свое время, живя до феминистских и лесбийских активисток.

2005 год. Статья о Соланас выходит в «Гардиан» https://www.theguardian.com/books/2005/mar/08/news4

2006 год. Шведская писательница Сара Стридсберг пишет полудокументальный роман о Соланас под названием «Drömfakulteten» (Факультет сновидений). Роман получил литературную премии Северного совета Швеции. В 2019 году роман был переведен на английский язык под названием «Valerie, or, The Faculty of Dreams».

2006 год. Персонаж «Соланас» появляется в 11 эпизоде второго сезона шоу «Adult Swim». Актриса Джоанна Адлер озвучивает роль, большинство реплик которой представляют собой цитаты из Манифеста.

2011 год. В мюзикле Мэгги-Кейт Коулман и Анны К. Джейкобс «Pop!» об Уорхоле Рэйчел Зампелли играет Соланас и исполняет песню «Big Gun», по мнению «The Washington Post», ставшую «самым сильным номером вечера».

2013 год. «SCUM Manifesto» выходит в издательстве «AK Press» с предисловием Мишель Ти и послесловием Фредди Баэра.

2014 год. Бринн Фас выпускает биографию Соланас «The Defiant Life of the Woman Who Wrote SCUM (and Shot Andy Warhol)». Издательство «The Feminist Press at CUNY», 352 стр.

2017 год. Соланас показана в одной из серий «Американской истории ужасов»: «Valerie Solanas Died for Your Sins: Scumbag».

2019 год. В книге Андреа Лонг Чу «Females» радикальные взгляды Соланас находятся в центре внимания. Книга представляет собой труд по гендерной теории, литературной и кинокритике и мемуарам, исходя из установки, что «все есть женское и все это ненавидят». Каждая глава книги начинается с цитаты из пьесы «Up Your Ass».

26 июня 2020 года. «The New York Times» в серии своих «отложенных некрологов», посвященных значимым людям, которые не получили признания при жизни и на момент их смерти, рассказывают о Валери Соланас.

[i] Перевод выполнен по изданию: Valerie Solanas. SCUM Manifesto. With a foreword by Michelle Tea. AK Press, 2013. 80 pp. Концевые примечания переводчика.

[ii] Мишель Ти (Michelle Tea, 1971 г.р.) – американская писательница, поэтка и организаторка пост-панк перформансов, исследовательница квир-идентичности, феминизма, расовых и классовых проблем, секс-эксплуатации и других тем. Авторка и редакторка многих книг и антологий. Лауреатка премий PEN / Diamondstein-Spielvogel за искусство эссе, премии Lambda, приглашенная авторка Тулейнского университета. Соорганизаторка некоммерческой литературной организации RADAR Productions и писательского тура Sister Spit.

[iii] В отношении названия манифеста существует традиция раскрывать SCUM как аббревиатуру Society for Cutting Up Men, что можно перевести как Сообщество Кардинального Аннулирования Мужла, или Сообщество Истребления Самцов (СИС). Однако сама Валери Соланас говорила, что это никакая не аббревиатура, она просто написала SCUM – ХЛАМ как таковой, а расшифровывать название придумал ее издатель Морис Жиродиа, человек, которого она ненавидела и обвиняла во множестве своих бед. Хотя Валери Соланас говорила много противоречивых вещей, переводчик предпочитает прислушаться к ее словам и оставляет название манифеста ХЛАМ.

[iv] Эллен Басс, Лаура Дэвис. Мужество исцеления: Руководство для женщин переживших сексуальное насилие в детском возрасте (Ellen Bass, Laura Davis. The Courage to Heal: A Guide for Women Survivors of Child Sexual Abuse. 1988; HarperCollins US, 4^th ed. 2011. 640 pp.) Книга обращена как к женщинам, пережившим в детстве сексуальное насилие, так и к тем, кто о них заботится. Лора Дэвис, сама жертва сексуального насилия, и Эллен Басс, профессиональный консультант, показывают читательнице, как женщина может примириться со своим прошлым, одновременно двигаясь в будущее. Авторы дают объяснения, предлагают практические решения, строят карту пути исцеления и рассказывают многие трогательных истории примеров восстановления на основе их интервью с сотнями женщин, пережившими насилие.

[v] Мэри Дейли (Mary Daly, 1928-2010) – американская радикальная феминистка, философиня, теологиня. Долгое время преподавала в Бостонском иезуитском колледже, покинула колледж в 1999 году после того, как запретила студентам-мужчинам посещать свой курс занятий, посвященных феминистским исследованиям. Получив образование в католической школе, Мэри Дейли пришла к отрицанию традиционной концепции трансцендентного (мужского) Бога, пропагандировала чувство Абсолюта как «Бытия», которое актуализировалось через женское творчество. Авторка ряда книг и статей, в том числе: «The Church and the Second Sex» (1968), «Beyond God the Father: Toward a Philosophy of Women’s Liberation» (1973), «Gyn/Ecology: The Metaethics of Radical Feminism» (1978), «Quintessence: Realizing the archaic future: A radical elemental feminist manifesto» (1998), «Amazon Grace: Re-calling the courage to sin big» (2006).

[vi] Андреа Дворкин. Милосердие (Andrea Dworkin. Mercy, Four Walls Eight Windows, 1990. 352 pp.) Андреа Дворкин (1946-2005) – авторка книг по радикально-феминистской теории и множества статей и речей. Работы Дворкин посвящены анализу и критике западного общества, культуры и политики через призму сексуального насилия мужчин в отношении женщин в патриархальном мире. В конце 1970-х и в 1980-х годах Дворкин была одной из самых влиятельных американских радикальных феминисток. За свои работы о порнографии и сексуальности, в частности: «Pornography: Men Possessing Women» (1981) и «Intercourse» (1987), она приобрела национальную известность как представительница феминистского антипорнографического движения. Дворкин описала политическую идеологию мужского превосходства, проявляющуюся и создаваемую изнасилованием, побоями, проституцией, и порнографией.

[vii] Земля Лесбиянок. Ред. Джойс Чейни. (Lesbian Land. Ed. Joyce Cheney. Word Weavers, 1985) – сборник интервью, эссе и фотографий о сообществе женщин, живущих коммунами в 1980х. Термин относится к женскому общественному движению, участницы которого стремились создать пространства, ориентированные на женщин и свободные от присутствия мужчин.

[viii] St Paulie Girl, также St Pauli Girl – марка пива, изготавливаемая на экспорт немецкой пивоварней St. Pauli Brauerei и для внутреннего потребления компанией Anheuser-Busch из Сент-Луиса, штат Миссури. На этикетке бутылки изображена женщина в традиционном альпийском одеянии дирндль из облегающего лифа с глубоким вырезом. Вид этикетки был разработан в XIX веке, с 1977 года пивоварня выбирала модель для этикетки на основе ежегодного национального конкурса. Модели Ст. Паули были также на обложках журнала Плейбой. Феминистки видели в них отсылки к «кварталу красных фонарей» Бремена и объективизации женщин. Пивоваренные компании была вынуждены провести ребрендинг продукции с проблемными изображениями. В 2012 году компания St. Pauli Brauerei прекратила конкурсный выбор модели для пивных этикеток.

[ix] Слаши (slushie) – замороженный ароматизированный напиток, приготовленный со льдом и сиропом. Также называется слаш, слёрли или просто замороженный напиток. Бывают ягодные, лимонные, лаймовые, апельсиновые, манговые, кофейные и другие. Отличительной особенностью слаши является яркий, часто ненатуральный цвет. Обычно продается в мелких магазинах и на заправках.

[x] Queer Nation – организация активистов ЛГБТК, основанная в марте 1990 года в Нью-Йорке активистами по борьбе с ВИЧ/СПИДом. Четверо основателей были возмущены эскалацией насилия против гей и квир-персон на улицах и предрассудками в искусстве и прессе. Группа известна своей конфронтационной тактикой, лозунгами и практикой каминг-аута. Группа распространяла неоновые наклейки с надписью «Trans Power/BI Power/Queer Nation».

[xi] Die-in (или: lie-in) – форма протеста, в которой участники симулируют смерть, лежа на дорогах и улицах в публичных местах, иногда прикрываясь плакатами. Цель выступлений – нарушить поток машин или прохожих, шокировать, привлечь внимание к проблеме. Акции die-in были направлены защиту прав животных, антивоенные действия, против дорожного насилия, за права человека, за контроль над оружием, против расизма, посвящены проблеме абортов и защиты окружающей среды. Участники могут окружать «тела» меловыми контурами, обозначающими жертв убийств, или использовать поддельную кровь или окровавленные бинты, а также имитировать предсмертные муки и смерть. Иногда одни из участников протестов произносят речь, в то время как остальные лежат, изображая мертвых или умирающих.

[xii] ACT UP (AIDS Coalition to Unleash Power) – Коалиция по борьбе со СПИДом за мобилизацию силы, международная политическая группа, борющаяся с распространением пандемии СПИДа. Группа работает над улучшением жизни людей, больных СПИДом, посредством прямых действий, медицинских исследований, лечения и адвокатской помощи, а также работы над законодательством и влиянием на государственную политику по отношению к людям, больным СПИДом. Организация была сформирована в 1987 года в Центре общественных услуг для лесбиянок и геев Нью-Йорка. 24 марта 1987 года 250 членов организации провели демонстрацию на Уолл-стрит и Бродвее, требуя большего доступа к экспериментальным препаратам от СПИДа и скоординированной национальной политики по борьбе с болезнью. Во время этой акции были арестованы семнадцать членов организации. В сентябре 1989 года семь членов организации проникли на Нью-Йоркскую фондовую биржу и приковали себя цепями к балкону, выражая протест против высокой цены единственного одобренного препарата. Через несколько дней после демонстрации фармацевтическая компания снизила цену на препарат почти вдвое. Женское подразделение организации было создано, чтобы защитить права женщин, больных СПИДом, так как болезнь проявлялась у женщин специфическим образом и им ставили диагноз СПИД-ассоциированный комплекс, в результате отказывая в пособиях по социальному обеспечению, за которые мужчины упорно боролись и которых добились в конце 1980-х годов. В результате федеральные критерии ВИЧ-статуса были пересмотрены, что упростило женщинам получение пособий по социальному обеспечению. Работа организации продолжается во многих штатах и действует по всем направлениям защиты людей, больных СПИДом.

[xiii] Kiss-In – мирная форма протеста, при которой человек подходит к прохожему на улице с предложением поцеловать его/ее. В частности, представляет собой протест с однополыми поцелуями со стороны представителей ЛГБТК-сообщества с целью демонстрации своей сексуальной ориентации, протеста против гомофобии и т.д.

[xiv] Роксанна Данбар-Ортис (Roxanne Dunbar-Ortiz, г.р. 1938) – американская историк, феминистка, писательница и активистка. Почетный профессор этнических исследований Калифорнийского университета. Преподавала в программе изучения коренных американцев и участвовала в основании кафедры этнических исследований и женских исследований Калифорниского университета. Принимала активное участие в Движении американских индейцев. Автор ряда книг, в том числе: «Blood on the Border: A Memoir of the Contra Years» (2005), «Red Dirt: Growing up Okie» (1992) и «An Indigenous Peoples’ History of the United States» (2014).

[xv] Дороти Эллисон (Dorothy Allison, 1949-2024) – американская писательница, феминистка, лесбийская активистка. Работала над проблемами классовой борьбы, сексуального насилия, жестокого обращения с детьми. В 1970-х и 1980-х годах была активисткой Женского движения и редактором ряда феминистских журналов и изданий. Преподавала художественную литературу в Колумбийском колледже Чикаго, Университете Эмори, колледже Дэвидсона и других учебных институциях. Автор поэтического сборника «The Women Who Hate Me» (1982), сборника рассказов «Trash» (1988), романа «Bastard Out of Carolina» (1992). Роман «Ублюдок из Каролины» был назван NY Times выдающейся книгой и стал финалистом Национальной книжной премии, получил премию Американской библиотечной ассоциации и премию Ferro-Grumley, а в 1996 году Анджелика Хьюстон сняла по нему фильм. Также Дороти Эллисон написала сборник эссе «Skin: Talking about Sex, Class & Literature» (1994), «Two or Three Things I Know for Sure» (1996), роман «Cavedweller» (1998), также названный выдающейся книгой NY Times, ставший финалистом премии Лиллиан Смит, был адаптирован в театральную постановку и фильм. Дороти Эллисон – лауреат нескольких премий Lambda Literary Awards, премии Роберта Пенна Уоррена, премии Appalachian Heritage Writer’s Award и других.

[xvi] Ред Джордан Аробато (Red Jordan Arobateau, 1943-2021) – американский писатель, поэт, драматург, художник. Совершил переход и стал трансгендерным мужчиной. Автор стрит-литературы, текстов на темы трансгендерной и лесбийской эротики, уличной жизни, философии, социальных проблем и социальной справедливости. Самостоятельно изготавливал свои работы и распространял их в лесбийских барах, женских книжных магазинах и на улице. Его рассказы и стихи были включены в такие антологии, как «Out from Under: Sober Dykes & Our Friends» (1978), «True to Life Adventure Stories» (1978), «Daughters of Africa» (1992) и «Off the Rag: Lesbians Writing on Menopause» (1996). Снимался в документальных фильмах «Before Stonewall» (1984), «Nobody’s People: Portrait of a Christian Pornographer» (1992), «Transgender Tuesdays: A Clinic in the Tenderloin» (2012). Его архив включает около 60 картин и 80 литературных произведений.

[xvii] В оригинале «butch dike», мужеподобная лесбиянка.

[xviii] Джеки Кертис (Jackie Curtis, 1947-1985) – американский андерграундный актер, певец, драматург из круга Энди Уорхола. Выступал как в мужских, так и драг-квин ролях. Играл в фильме «Andy Warhol’s Flesh» (1968) и в фильме «Women in Revolt» (1971), пародии на женское освободительное движение. Автор пьес «Glamour, Glory and Gold» (1967), «Amerika Cleopatra» (1968), и «Vain Victory: Vicissitudes of the Damned» (1971), высмеивающих сексуальность и общественные условности и наполненные абсурдом, юмором и чувствительностью. Джеки Кертису принадлежат слова: «Я не мальчик и не девочка, я не гей, не натурал, я не дрэг-квин, не транссексуал – я просто я, Джеки».

[xix] Холли Вудлон (Holly Woodlawn, 1946-2015) – трансгендерная пуэрториканская и американская актриса, звезда Уорхола. Снималась в фильмах «Trash» (1970), «Women in Revolt» (1971). Также известна как Холли в хите глэм-рока Лу Рида «Walk on the Wild Side».

[xx] Кэнди Дарлинг (Candy Darling, 1944-1974) – американская трансгендерная актриса, звезда Уорхола. Снималась в фильме «Andy Warhol’s Flesh» (1968) и «Women in Revolt» (1971), играла в пьесе «Glamour, Glory and Gold» (1967), а также фильмах «Brand X» (1970) и «Some of My Best Friends Are…» (1971), где она сыграла жертву транс-нападений. Была музой и прототипом песен Лу Рида «Walk on the Wild Side», «Candy Says» Velvet Underground и «Citadel» Rolling Stones.

[xxi] Элис Эколс (Alice Echols) – профессор истории и заведующая кафедрой современных гендерных исследований имени Барбры Стрейзанд в Университете Южной Калифорнии. Специалист по культуре и политике США ХХ века. Исследовала проблемы популярной музыки и социальных движений шестидесятых; транснациональной циркуляции музыкальных идей и идиом; гендера и сексуальности; расы и этнической принадлежности; памяти, субъективности и класса в современной американской истории; финансов; консерватизма и либерализма. Автор книг «Scars of Sweet Paradise: The Life and Times of Janis Joplin» (1999), «Shaky Ground: The Sixties and its Aftershocks» (2002), «Hot Stuff: Disco and the Remaking of American Culture» (2009), «Daring to Be Bad: Radical Feminism in America 1967-1975» (2019), и других. Также написала главу о женском освободительном движении в книге Уильяма Макконнелла (William McConnell) «The Counterculture Movement of the 1960s» (2004).

[xxii] Мэри Харрон (Mary Harron, 1953 г.р.) – канадская кинорежиссерка и сценаристка. Соавторка сценария и режиссерка фильмов «American Psycho», «The Notorious Bettie Page» и «I Shot Andy Warhol», вдохновленного историей Валери Соланас. Мэри Харрон рассказывает о своем интересе к судьбе Соланас: «это был также интеллектуальный интерес к тому, как кто-то может быть таким блестящим, а ее жизнь идет так неправильно, и также, что ее забыли и не поняли. В обоих случаях я чувствовала, что Валери была списана в историю как сумасшедшая, о ней почти ничего не сказано». Фильм «Я застрелила Энди Уорхола» открывал секцию «Особый взгляд» Каннского кинофестиваля и получил номинацию на премию Independent Spirit Award за лучший первый полнометражный фильм, а также награду на кинофестивале Sundance за игру Лили Тейлор в роли Соланас.

[xxiii] Джеймс Уоррен Джонс (Jim Warren Jones, 1931-1978) – американский проповедник, лидер культа и массовый убийца, основавший секту «Храм народов» в 1955-1978 годах. Джонс и члены его ближайшего окружения спланировали и организовали массовое самоубийство в своей коммуне в джунглях Джонстауна 18 ноября 1978 года. В акте спланированного убийства-самоубийства погибли более 900 человек.

[xxiv] Харви Бернард Милк (Harvey Milk, 1930-1978) – американский политик и первый открытый гей, избранный на государственную должность в Калифорнии. Милк был избран членом Совета попечителей Сан-Франциско в 1977 году. За одиннадцать месяцев пребывания Милка у власти он спонсировал законопроект, запрещающий дискриминацию по сексуальной ориентации в общественных местах, жилье и на работе. 27 ноября 1978 года Харви Милк и мэр города Джордже Москоне были убиты Дэном Уайтом, недовольным бывшим членом совета города, который отдал единственный голос против законопроекта Милка. В 2009 году Харви Милк был посмертно награжден Президентской медалью Свободы.

[xxv] Дэниел Джеймс Уайт (Dan James White, 1946-1985) – американский политик, убийца Джорджа Москоне и Харви Милка. Был осужден по двум пунктам обвинения в преднамеренном убийстве и отсидел пять лет из срока в 7 лет и 8 месяцев. Через два года после освобождения вернулся в Сан-Франциско и позже покончил жизнь самоубийством.

[xxvi] Кэтрин Сью Опи (Catherine Sue Opie, 1961 г.р.) – американская фотограф и педагог, профессор фотографии в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Работы Опи хранятся в коллекциях Музея современного искусства и Музея Гуггенхайма. Ее награды включают United States Artists Fellowship (2006) и President’s Award for Lifetime Achievement from the Women’s Caucus for Art (2009).

[xxvii] Riot grrrl – андеграундное феминистское панк-движение, зародившееся в начале 1990-х годов в Олимпии, штат Вашингтон, и распространившееся по многим странам. Жанр также описывается как вышедший из инди-рока. В движении, сочетающем феминизм, панк-музыку и политику, женщины могли выражать гнев, ярость и разочарование – эмоции, которые считаются социально приемлемыми для артистов-мужчин, но реже для женщин. Песни движения затрагивали такие темы, как изнасилование, домашнее насилие, сексуальность, расизм, патриархат, классизм, анархизм и расширение прав и возможностей женщин. В Манифесте Riot grrrl, опубликованном в 1991 году, в частности говорится: «ПОТОМУ ЧТО мы, девушки, жаждем записей, книг и фэнзинов, которые говорят с НАМИ, чтобы МЫ чувствовали себя включенными в них и могли понимать их по-своему. … ПОТОМУ ЧТО мы признаем фантазии о мгновенной мачо оружейной революции непрактичной ложью, призванной заставить нас только мечтать, а не воплощать свои мечты, И ТАКИМ ОБРАЗОМ стремимся творить революцию в нашей собственной жизни каждый день, представляя и создавая альтернативы дерьмовому христианскому капиталистическому образу действий». К основным группам Riot grrrl относят: «Bikini Kill», «Bratmobile», «Heavens to Betsy», «Excuse 17», «Slant 6», «Emily’s Sassy Lime», «Huggy Bear», «Jack Off Jill», «Skinned Teen» и другие, а также такие квиркор-группы, такие «Team Dresch» и «Third Sex». Субкультура движения распространяла этику DIY, журналы, искусство, политические действия и активизм. Движение оказало существенное влияние на феминизм четвертой волны.

[xxviii] Перечисляются основные принципы экзистенциализма.

[xxix] Линдон Джонсон (Lyndon Baines Johnson, 1908-1973) – американский политик, 36-й президент США (1963-1969).

[xxx] Роберт Стрейндж Макнамара (Robert Strange McNamara, 1916-2009) – американский политик, предприниматель, министр обороны США (1961-1968).

[xxxi] Отпадение (dropping out) – термин «отпадение» стал популярен из мантры Тимоти Лири «Настройтесь, включитесь, отпадите» (Tune In, Turn On, Drop Out), воспринятой контркультурным движением хиппи 1960-х годов. Смысл фразы заключался в призыве отпасть от общепринятой потребительской культуры и настроиться на внутренние ценности, как то мир и любовь, а также психоделические препараты, восточные философии и альтернативные формы искусства и самовыражения.