Выпуск №25

Автор: Наталья Мазуркина

 

1.

Жила-была старая одинокая женщина. Был у неё дом на краю тёмного леса, да иголка с ниткой, и ничего у неё больше не было. Раз отправилась она ягоды собирать и прихватила с собой иголку в подоле, пришла на поляну, а поляна земляникой усыпана, подколола женщина подол к поясу, и ну землянику туда, как в корзину, складывать. Но вдруг слышит, стонет кто–то и будто жалуется. Лежит под поваленным деревом большая змея, а упавшее дерево её на две половины перерубило. Испугалась было старуха, но подошла к змее, а та ей и говорит:

– Помоги мне, сними с меня дерево. 

Старуха попыталась было, но – никак. 

– Ох, умру я, – заплакала змея, – а за детками моими никто и не присмотрит. 

И старуха с ней заплакала ещё горше:

– Вот помру я, так у меня и деток–то нет.

Тут змея ей:

– Возьмёшь моих деток на пропитание, родится у тебя сынок. 

– Да старая я уже, – не поверила ей старуха, – где мне с твоими детками сладить, как же я сынка растить стану. 

– С моими детками сладить просто, – ответила ей змея, – корми их каждую ночь своим молоком. А чтобы силы у тебя были, выйди сегодня в полночь на крыльцо, да скинь с себя старую кожу, как мы змеи делаем, тут–то у тебя и сынок родится. Но силы во мне осталось ровно наполовину, так что молодой ты будешь только до порога своего дома, а за порогом носи всегда своё старушечье обличье, иначе не видать тебе сына. – И испустила дух. 

Старуха поплакала ещё немножко, собралась было домой идти, глядь, у неё в подоле вместо земляники две змейки юркие. 

Ночью вышла она на крыльцо и под полной луной разделась, тут змеёныши обвили её ноги, да поползли к голове, и везде, где они проползали, кожа отходила от тела. А как доползли до головы, так и сбросила старуха свою старую плоть вместе с седыми волосами и появилась на свет прекрасной молодой женщиной. А змейки тут же к соскам её припали молоко пить. И стала тень  заходить на луну, и чем меньше становилась луна, тем сильнее рос живот у женщины. И как только опустилась тьма на её избушку, разрешилась она от бремени крепким сыном, да назвала его Здесь.  

Днём кормила женщина грудью сына, ночью кормила змеек. Прошли годы, а она всё из дома выходила старухой, в дом же входила опять молодой и красивой. Как–то раз замешкалась она на пороге, а мимо скакал король на охоту, и увидел он женщину красоты неописуемой, и попросил её принести ему воды напиться. Не смогла женщина отказать королю, поднесла ему кувшин, да забыла, что нельзя с порога молодой ей сходить. Как приблизилась она к королевскому коню, тут же раздался грохот в доме, то на пол упал её сынок, вместо ног у него вырос змеиный хвост. А король подхватил красавицу к себе на седло и был таков. 

Остался Здесь один со змеиным хвостом, да с двумя своими молочными братьями – змеёнышами. 

 

2.

Всякому даже самому богатому человеку на свете приходит конец. Так в некотором королевстве собрался один старый купец помирать, да всё не мог решить, как разделить нажитое среди трёх своих сыновей. Долго мучился, у сыновей уже бороды успели отрасти. «Вот, – думает, – поделю наследство на равные части, так каждый из них будет уже не так богат, как я, и большие дела делать не станет. Промотают, прогуляют добро по малости ума дети неблагодарные, меня не помянут! Отдам одному за раз всё, а вдруг он остальных без кола оставит. И откуда мне знать, кому из сыновей моих что суждено…»  

Думал и гадал купец год за годом на постели лёжа, пока однажды не постучал к нему в ворота серый всадник на рыжей лошади. Велел отец сыновьям принять гостя как следует, а после позвал его до себя и задал свой главный вопрос:

– Как ты скажешь мне, так и сделаю, сил моих больше нет сердечную муку терпеть, не пойму я, какой сын чего достоин, все они для меня равны, и каждому я не верю, – говорит.   

– Что ж, – отвечает ему незнакомец, – если только того ты до кончины ждёшь, чтобы разрешилась твоя задача, то я тебе помогу, да заберу после с собой, потому как я смерть и есть.

Не испугался купец:  

– Только рад буду, – соглашается, – но разъясни мне сначала, что к чему. 

Развернул гость перед ним бумагу потрёпанную и зачитал:

– Старший сын у тебя лихоимец, всяко сам себя озолотит, но вовек рядом с ним будет большая опасность праведного суда. Средний сын у тебя подхалим, к любому человеку подход найдёт себе на пользу, но знать ему надо, куда ветер дует, не то не к тем ластиться станет и с ними наказание примет. А третьему сыну отдай ты всё нажитое добро, потому как не видит он ни в чём собственной выгоды и сам никогда не выживет. Вот тебе и свидетельство, что на условия эти ты согласен, подпишись в последний раз под словом своим, – и перо костяное протягивает.  

Опечалился купец, что не приумножит наследник его богатства, но, что ж делать, сказанное перед смертью не рушимо, и подписал завещание.

Поднялся тогда гость во весь рост, как вырос вдвое, в потолок головой упёрся и, будто ветер по комнате загулял, на сто голосов промолвил:

– За покорность твою и верность слову, награжу я двух твоих негодных сыновей подарками, старшему лихоимцу отдам свою лошадь трёхглазую, она его всегда об опасности предупредит, а среднему оставлю кусок флюгера в виде лисьего хвоста, куда он острой стороной укажет, там и следует подхалиму друзей искать. Ну, а младшего ты уже наделил, – сказал так и тут же исчез. Купец аж застыл с пером между пальцев. 

Не могли два старших сына утерпеть, так им хотелось поскорее наследство к рукам прибрать, потому подслушивали они разговор отца с гостем под дверью спальни. Как поняли, что им ничего не достанется, кроме обещанных даров от страшного всадника, так забежали в комнату и порвали бумагу с отцовской подписью, а брату младшему решили ничего о том не говорить, озлились на его счастье. Договорились между собой отдать ему трёхглазую кобылу с железным флюгером в придачу, будто так отец завещал, и прогнать с родного двора на улицу.

 

3.

По ту пору надоело королю править своей страной, заперся он во дворце и велел к себе никого не пускать. Посовещались его советники, лихоимцы и подхалимы, и порешили сами всеми делами государственными управлять, а, чтобы богатеть побыстрее, пока король не одумался, наказали люду простому торговать, чем вздумается, да налог на доход со всякого дня жизни платить. Всюду соглядатаев понаставили. Сбыл ли человек что-то из своего ли чужого или не сбыл, купил или не купил, а платить лихоимцам всё одно каждый день придётся. Вот и стал базар главным делом у народа, базар да донос. 

Раз так, решил мужик свою лошадь последнюю продать, да никому она оказалась не нужна даже за бесценок. Мало того, что рыжая, как огонь, так ещё и трёхглазая. Делать нечего, не берут живой, можно и на шкуру пустить, мясом питаться. Повёл мужик животину в лес со своим тёмным умыслом, пришёл на поляну, принялся флюгер о камень точить, чтобы вместо ножа использовать, а лошадь ему и говорит:

– Ты стоял торговал мной весь день, а налога не заплатил, теперь соседи с торговых рядов пожалуются на тебя, куда следует, и за неуплату придётся тебе в тюрьму сесть.

–  Ох, за что ж ты мне в наследство досталась, – вздохнул мужик, – попробую шкурой твоей откупиться. 

– Тебе досталось всё, что твой отец нажил, а меня и флюгер он другим своим сыновьям завещал, только они это самое завещание припрятали, а богатство родительское присвоили. Ты и шкуру мою не продашь, больно рыжая да жёсткая.  

Совсем приуныл мужик:

– Как я был бестолковый, так и остался, сразу надо было понять, что дело не чисто, коли братья меня со двора спроваживают, голодать обрекают. Только как же я тебя теперь убью, ты ж не моя совсем, получается.

– Отпусти меня лучше, – ответила лошадь, – но сначала иди к дубу, что посреди поляны стоит, да брось в его сторону кусок флюгера, куда он сам укажет, а где промеж корней воткнётся, там и копай, будет тебе награда.

И тут же стал флюгер рваться из рук, тянуть к ближайшей опушке, бросил его мужик, да попал прямо близ основания старого дерева, тогда стал он в том месте яму рыть, как увидел, что меж корней круглыми боками что-то поблёскивает.  

Говорит ему лошадь: 

– В корнях вырос запретный клад: два серебряных клубня, ты их себе возьми, будет у тебя жена, а у вас с ней три сына и много денег, и один золотой, ты его не трогай, сорвёшь золотой клубень, прежде времени на небо попадёшь.

Обрадовался мужик, как про клад услышал, да решил сперва заточенный флюгер из земли вытащить, чтобы сподручней было клубни собирать, возьми, да и задень его острым краем золотой клубень, да оборви его. Тут-то бестолковый на небе и очутился. 

Не успел мужик испугаться, как увидел, что на облаке стоит стол, а за столом сидит его покойный отец с пером в одной руке и с бумагой в другой. 

– Наконец-то пришёл, – говорит отец. – Завещание моё забери, пусть лошадь и флюгер достанутся твоим братьям, а не то пропадут они, чувствую, без ценных подарков, пропадом, а ты бери себе остальное добро, как мы со смертью и договаривались. 

– Зря волнуешься, отец, – отвечает ему мужик, – стали братья царскими советниками, богатство твоё преумножают, хорошее для них сейчас время настало. 

Ничего не ответил ему родитель, молча протянул завещание и исчез.  

  

4.

Подползли две змейки и Здесь за ними к большому дубу, и принялись змеёныши его грызть. Рвут зубами кору, а под ней ещё кора, они и её долой, порвали бок древесный раз, порвали другой, а ствол стоит себе целёхонький. Обполз Здесь дерево то за ними следом, глядь, а в одном месте на коре расщелина отворилась, и даже сердцевины под ней голой нет, будто бы и быть не должно. Кинулись туда ползучие гады, и Здесь вдогонку. 

Чем дальше ползут, тем уже лаз, да куда брату за змеёнышами всюду протиснуться, он же наполовину человек, ему кости мешают. Тут оборачивается к нему первый змей и говорит: «Сорви серебряные клубни и съешь». Смотрит Здесь, что пробирается он теперь под землёй среди корней тонких и толстых, и что на толстых попадаются серебряные плоды. Сорвал он один такой плод и съел, и пополз по всем ходам и норам за братьями следом вниз без препятствий. Только чувствует, будто бы задыхается. Оборачивается второй из змеёнышей и говорит: «Сорви золотые клубни и съешь». Тут же Здесь нашёл золотые шары на тонких стеблях, проглотил один и перестал дышать полной грудью, и стало ему сразу легче. 

Скользят они глубже и глубже, спускаются всё ниже и ниже, как вдруг расступились все корни разом и упали змеёныши вместе с братом на вершину высокой горы, а груда та вся сплошь из золотых и серебряных клубней. 

Хотел было Здесь оглядеться, но провалился в насыпь, не разобрать, где верх, где низ, один блеск серебра да золота, и мира-то никакого нет. И стоило ему так решить, как оказался он в хрустальной зале за большим столом, а во главе стола сидит самый главный Змеиный Царь. Без рогов, без крыльев, без рук, без ног и даже без головы, а всё то бесчисленные змеи малые и большие, которые то так сползутся с шипением вместе, то эдак, и от того фигура Царя то растёт и очертания знакомые принимает, то будто форму свою теряет. 

И всё смотрел на него Здесь и не мог привыкнуть, и не знал он, как к существу этому дивному подступиться, пока не подползли к Змеиному Царю два змеёныша и не слились с основным клубком, тогда собрался Царь воедино, на одну половину стола прилёг, и заговорил со своим гостем немилостиво:

– А ты почему ко мне не стремишься? Только тебя мне и не хватает под сердцем. Свернёшься, как все, на моей груди, вот тогда я смогу на поверхность подняться, чтобы дочь мою любимую на земле разыскать. 

Здесь ему отвечает, мол, те две змейки, что со мной приползли и что с губ твоих на меня сейчас смотрят, это внуки твои. Дочь твоя умерла много лет назад посреди леса и оставила своих детёнышей моей матери на кормление. Не по природе, а по волшебному слову стал я наполовину змеёй. 

Закричал страшным голосом на то Царь и рассыпался на тысячи частей. Не успел Здесь глазом моргнуть, как уже собрались все живые части обратно, и занял Царь стол целиком, пришлось гостю втиснуться в дальний угол хрустальной залы. 

– Так чего же ты хочешь, молочный брат моих внуков? — спросило чудовище. 

И сказал ему Здесь, как язык только повернулся:

– Научи меня разделять человеческую природу и змеиную.

Зашипела одна половина гадов на царском туловище:

– Не бывало такого!

А другая следом за первой:

– Быть по сему! 

 

5.

Дерево произрастает без страха, потому как одним концом смотрит под землю, другим подпирает небо, а по стволу его блуждает судьба. 

Пришёл мужик в суд и говорит: 

– Мои братья – советники короля. Присвоили они всё богатство, оставленное мне родителем, а меня вытолкали из отчего дома взашей. 

– Советников у короля сейчас много, – отвечает ему судья, – которые из них твои братья? 

– Моих братьев легко узнать, – не растерялся мужик, – один из них главным лихоимцем заделался, а второй при нём главным подхалимом.

Видит судья, что жалобщик к нему пришёл совсем несообразительный, и спрашивает:

– Что у тебя за душой-то есть?

– Был у меня кусок флюгера – лисий хвост и рыжая лошадь трёхглазая, как я с того света вернулся, с тех пор их не видел. 

– Да ты и впрямь с дуба рухнул, – нахмурился судья. – Как же ты докажешь, что достаток именно тебе был завещан?

– А я бумагу с неба-то прихватил, отцовской рукой написанную, – тут мужик завещание судье и отдал. 

Тот его прочёл и даже бороду погладил от удовольствия:

– Ну, дело простое тут, – говорит, – раз ты волшебные подарки, что братьям твоим принадлежат, присвоил себе и растратил, то придётся тебе за это в тюрьму сесть. Братья же твои знатные невиновны, так как указанную часть твоего наследства они берегут в сохранности. 

– Как же так! – закричал мужик, но его уже стражники прочь поволокли, только он правый суд и видел. 

А в то время, как он в яму упал и судьбу свою проклял, пришёл к судье высокий посетитель с рыжей лошадью под уздцы, да железным куском флюгера под мышкой. 

Спрашивает:

– Кому оставить найденное в лесу? 

Судья ему:

– Почём я знаю, что ты всё это не на рынке сторговал? По закону даже с обмена налог платить велено. 

Отвечает ему посетитель, посмеиваясь:

– Нет цены у такой покупки: лошадь трёхглазая, да флюгер старый. Да и с чего бы я тогда сам в суд пришёл?

Смекнул судья, что диковинки в руках у посетителя — это отписанное лихоимцу и подхалиму по завещанию добро и есть. И посему решил он его к бумаге, отобранной у мужика, присовокупить да поскорее советникам короля самолично доставить. Вознамерился он таким путём себе освобождение от непосильных податей выменять. 

– Повезло тебе, незнакомец, – говорит судья прохожему, а тот прохожий смерть был, – известно мне, кому лошадь и флюгер принадлежат, оставь обе находки здесь, передам всё из рук в руки хозяевам лично. 

– Хорошо, что ты толк в делах разумеешь и кто владельцы моих находок взаправду знаешь, – согласился будто бы посетитель, а в заключение добавил, – тогда и свидимся. 

 

6.

Как-то раз оказался чёрный пёс в волчьей яме и, ну, выть-горевать:

– И за что же судьба со мной так? И почему же гибель пришла ко мне так негаданно!

Шёл мимо по своим делам некий путник, услыхал шум из-под земли и решил полюбопытствовать, кто ж на смерть свою прежде времени жалуется.

– А на что ты живой годишься? – спрашивает он пса.

Пёс в ответ:

– Могу скот пасти. 

– Продан весь скот или забит, – отвечает ему незнакомец. – Что ты ещё умеешь?

– Могу волков от жилища человеческого прогонять. 

– Волки ушли, как дичь перевелась. Пустые леса стоят, ты один из зверья попался, – возражает ему прохожий.  – Что ещё можешь?

– Могу воров ловить, – зарычал пёс со дна. 

– Дело нужное, ради такого и смерть повременит, – взял и высвободил животину из ямы. 

Идут они день, идут другой. Смотрит пёс: под ногами у них будто крошки валяются. 

– Что это? – спрашивает у попутчика.

– Приближаемся к человеческому жилью, – усмехается тот в ответ. 

Пригляделся пёс, а то зубы людские по тропинке большие и маленькие разбросаны. 

Идут дальше, долго ли коротко ли, видит пёс где-то впереди огонь полыхает над лесом, будто крыши домов высоких горят. 

– Отчего так? – задаёт он вопрос попутчику. 

– Острые колья растут, – прищурился серый спутник, – скоро проверим твоё умение в деле.

Пришли они на большую рыночную площадь, да там только столб посередине стоит, и никого народу, а на столбе птичка сидит и чирикает: «Фьють, фьють, фьють! Фьють, фьють, фьють!». 

Залаял было на неё пёс, а ему спутник: 

– Вот она-то тебе на вора и укажет.

Полетела птичка-невеличка над проезжей дорогой, то порхнёт, то сядет, всё оглядывается, поспевает ли за ней следом пёс. Тот послушно вдогонку затрусил, да и не заметил, как попутчик его пропал из виду, будто не было. Бежит так чёрный пёс день, бежит другой, хочется ему и пить, и есть, а птичка, как заводная: «Фьють, фьють, фьють! Фьють, фьють, фьють!» – поторапливает. 

Так явились они прямиком ко дворцу. Пёс грязный, усталый, злой, будто только что из волчьей ямы выбрался, а птичка легко на окно вспорхнула и опять за своё. Пришлось кобелю встать на задние лапы, да в королевские покои пыльный нос сунуть. И показалось ему, что стоит посреди комнаты главный судья и шапку новую меряет, а шапка та не простая, из его – чёрного пса собственной шкуры сделана. Тут всю усталость у пса, как рукой сняло, запрыгнул он в окно, кинулся на судью, да и придушил того.    

Прибежали придворные, стали охать, да ахать. Следом за ними появился в палате сам государь. 

– Где мои советники? – говорит. – Дозваться их не могу. А здесь что за шум?

Развели руками подданные:

– Не знаем, не ведаем, государь, пропали твои советники, как ветром сдуло! И судья главный помер. Кому теперь его шапка из чёрного пса достанется?

 

7.

Покуда солнце встаёт и садится, есть счёт времени у человека, а когда вокруг только тьма кромешная, то и становится она заместо солнца. И ни конца той ночи, ни края не видно.

Сидел мужик в заточении под землёй, сколько сам не понял, не мылся, не брился, белья не менял, людскую речь позабыл, озлобился. Заросло его тело шерстью, а волосы на голове такие длинные стали, что вросли в пол, в потолок, в стены темницы, одеревенели. Забился мужик в угол, покуда там место ещё оставалось, да вдруг показалось ему, будто сверкнуло что–то в его волосах. Будто яблоко серебряное возникло, а за ним другое, а прямо перед носом у мужика – золотой плод, возьми, да и появись. Но обездоленный в темнице ко всему доверие потерял, даже глаза закрыл, чтобы не обмануться, как вдруг услышал: 

– Здесь есть кто живой?

– Как бы я сам это знал! – отозвался мужик и зажмурился ещё крепче. 

– Человек ты или оборотень, чудище мохнатое? – спросил его некто насмешливо. 

– Шутить над узником всякий может,  – посетовал мужик со страху, а со зла добавил: – вытащи меня на свет, так узнаешь!

– В чём же вина твоя, человек ли зверь? Как же ты под землёй очутился? – полюбопытствовал невидимка на другой лад. 

За правду-то в яму нынче кидают, осторожно рассудил про себя пленник и хотел было промолчать в ответ, как рассмеялся его собеседник незримый, будто на горошины рассыпался – на многие голоса и подзадорил беднягу:

– Никак за бешенство здесь?! 

Тут-то и выпалил мужик, что на ум омрачённый само пришло:

– Хотели меня люди на базаре словить, чтобы на шкуру пустить, да от податей отделаться, но я задарма не дался! Вызвал короля на правый суд, да там и покусал.  

Откликнулся невидимка грозно: 

– Не бывало такого! – и вдруг иначе совсем добавил, ласково, – Так быть по сему! 

И очутился мужик посреди рыночной площади в базарный день с сумой, набитой плодами золотыми и серебряными. Не успел он опомниться, подбежали к нему рекрутёры королевские:

– Шагом марш на войну!

– Как на войну?! Я из тюрьмы только вышел, – мужик им в ответ. 

– Королевский указ! На сражение с ползучими гадами, виновниками всякого зла на земле, каждый кто с зубами, да без денег, должен становиться в строй. 

Промолчал мужик о том, что у него в суме сокровище припрятано, справился только:

–  А что мне будет за это?

– Вечная слава, – ответили рекрутёры, подхватили его под руки без разговоров дальнейших и поволокли косматые волосы стричь. Подстригли, рубашонку на нём сменили, а мужик всё не уймётся:

– Славой сыт не будешь.

– Станешь верно служить, имя приобретешь, – сказали и сунули ему в руки острый кол. 

– Имя хорошо, когда о нём люди знают, – никак не угомонится новобранец, – а коли погибну в бою, так кто меня им помянет?

– Каждого героя, получившего имя, король лично привечает, что живого, что мёртвого, перед всем народом. Встретишься с королём.

– С кем воюем? – справился солдат напоследок и встал в строй. 

– Со Змеиным Царём. Убьёшь его, будет тебе и слава, и имя, и королевское наличие.   

 

8.

– Как проснётся король, первым делом повелит казнить всех советников, – пообещала братьям при встрече трёхглазая лошадь, – долго жили вы без моего слова, да без указания в виде лисьего хвоста, не то я бы вам о той беде заранее рассказала. Но теперь собираться уже нет времени, оставляйте всё нажитое, включая наследство батюшки вашего, несправедливо у брата отобранное, да прыгайте ко мне на спину, понесёмся мы с вами во весь опор на конец королевства, чтобы в живых вам остаться. А может, и за его пределы бежать придётся. 

– Да с чего же королю на нас гневаться? – усомнился в её словах лихоимец. 

– Мы его отдыху не мешали, – поддакнул ему поскорей подхалим. 

– С того, что расхитили вы его казну дочиста, – стукнула нетерпеливо копытом рыжая лошадь. – Решит государь на войну идти, а у него и денег-то, чтобы справить оружие войску, нет. Тогда придётся простым мужикам колья вручную стругать, а недоброе это дело. На те колья короля первым посадят.  

– Уж и не знаем, стоит ли тебе верить… – задумался лихоимец, да за уздцы лошадиные взялся.  

В то время кусок флюгера в руках у подхалима показал на дорогу, ведущую вон из дворца, да так сильно туда потянул, будто захотел улететь. 

– Почему же ты думаешь, что главный судья нас перед государем не защитит, на других слуг вину за растрату не переложит? – напоследок поинтересовался подхалим и к стремени на всякий случай ногу поднёс.

– Потому что человек, который меня к вам привёл и флюгер с завещанием доставил, уже на том свете, с батюшкой вашим чай пьёт, – фыркнула лошадь, – нет больше суда, советники, есть только гнев государев. 

– Но, пошла! – крикнул лихоимец и первым вскочил в седло.  

– Хорошо, хоть братец о беззаконии нашем не прознает, – поддакнул подхалим, – теперь всё имущество наше король себе заберёт. – Да завещание отцовское на тех словах себе поглубже за пазуху запихнул.

И помчались они через тёмный лес. А вдогонку им понеслись жалобы да стенания. Это заплакали по главному судье жители во всех селениях королевства. Не потому, что знал кто судью или был им облагодетельствован, или возвышения его кто желал, напротив. Но, как случилась новая беда в виде войны, объявлен был любой королевский указ вместо закона, так и приняли прежнюю голодную жизнь при лихоимцах и подхалимах люди за счастье.

Летит лошадь через тёмный лес, а там ни большого зверя, ни малого, только змеи из–под земли вылазят, да на камнях в клубочки сворачиваются, на солнышке греться собираются, людей не замечают. И всё повыше места выбирают. Если поблизости дом, они на крышу взбираются, да замирают сверху, словно знака какого ждут. А как заприметят жильцы змеёнышей, примутся огненными поленьями в них тыкать, так и подожгут себе сами крышу, без жилья останутся. Змеям что? Одни сгорят, другие из-под земли выползут. А вот людям в города уходить приходится, да за высокими стенами хорониться. Но и туда змеи просачиваться навострились. Никого вроде бы не кусают гады, терпеливо сгорают в огне на крышах, но оттого ещё страшнее людям делается: сколько же ещё врагов из-под земли повылазит, когда сражения день придёт. 

Скачет лошадь, еле копытами земли касаясь, несётся, как от пожара, собирается войско человеческое, да стекается к государеву дворцу – ждёт приказа.  

 

9.

Привёз король из тёмного леса себе во дворец девицу, наглядеться, налюбоваться на её красоту не может. А та будто и не рада любви государевой – сторонится, чурается короля. Тогда завёл он её в собственную почивальню, рядом меч положил, чтобы отказа не слышать. Вздохнула девица, промолвила:

– Сними с меня тягость, государь, для начала отпей из моей груди молока немного, тогда стану тебе женой и будем жить, почитай, как люди. Но, будь ласков, не осушай сосцы мои до конца, если нарушишь волю мою, не удержишься, превратится молоко моё в землю сырую, а я умру на твоих руках. Тогда станут все дела человеческие тебе противны, и затеешь ты войну на погибель всему живому.   

Не поверил король, что в такой красоте неслыханной может таиться подобное зло, да и припал к груди своей возлюбленной, чтобы поскорее на ней жениться. А молоко у неё оказалось слаще мёда. И такое счастье разошлось по королевскому телу от дурманящего питья, что позабыл государь обо всех своих делах и заботах, захотелось ему только без конца тянуть чудесный напиток. Памятуя её наказ, приникая вновь и вновь к грудям белым, оставлял он в них всегда напоследок чуть, давал кормилице отдохнуть и набраться сил. 

Пролетело время как сновидение, но вот как-то проснулся король ночью и видит, как стоит девица посреди комнаты, простоволосая, распоясанная, будто ком на своей голове огромный распутывает, узелок за узелком из него вытаскивает да расчёсывает каждую прядь, приговаривая: 

– Чтобы королём был мой суженый, чтобы королём был мой ряженый.

Расчесалась и давай обратно косы заплетать по обе стороны от лица. Не удержался король, спросил: 

– Я и так государь, о ком же ты речь ведёшь? Или есть у тебя другой суженый? Отвечай!

– Не был бы ты королём, не встретил бы меня посреди леса, не увёз бы меня от моих детей.

Притворился государь, что успокоился, прикрыл только глаза, а она за старое: 

– Чтобы королём был мой суженый, чтобы королём был мой ряженый, как в одну косу вплету я змеёныша, так во вторую такого же. Но не услыхать мне сыночка родного никак, не распознать его голоса среди голосов подземного царства. Обещал король на мне жениться, обещала королю напоить его досыта, золотые плоды да серебряные подрастают, всходы скоро дадут… 

– Это что ж за плоды такие! – не выдержал снова король. – Не нравится мне твоя песня. Больше её при мне никогда не пой. 

– Позабудь, государь, – отвечала девица, сорочку с тела дивного стаскивая, – позабудь обо всём, что увидел ты и услышал, давай напою я тебя молоком своим сладким, и ты обо всём сам запамятуешь, как о женитьбе нашей с тобой позабыл.

Приник к груди девичьей король, прогневавшись на упрёк, да так жадно потянул он за сосцы кормилицу, что случилась капля в её железах последней, и обернулось тут молоко у него во рту горьким комом сырой земли. Тут же увял румянец на милом личике, сморщилась кожа нежная, покрылась пятнами, на острых костях обвисла, заскрипела в его руках ветхая, на тот свет уходя, старуха:

– Теперь останутся мои детки голодными, жди беды… 

 

10.

Было дело, прилетела на небо птичка вострая, да принесла в своём клюве косточку белую, положила её на облако, что покоится на ветвях могучего дуба, свистнула «Фьють!» и была такова. А на том облаке сидели за столом купец и судья. Пили чай из блюдечек, подливали себе из большой чашки, что посреди стола стоит. Тут прилетела птичка в другой раз, снова положила косточку белую, ко второй рядком. «Фьють!» и снова в облако провалилась. Посмотрели чаёвники, что певунья на их облако складывает, и продолжили заварку потихоньку свою потягивать. 

Так порхала птичка туда-сюда, покуда не собрала из костей ровную горку, свистнула посильнее да подлинней напоследок и полетела, куда глаза глядят. Вздохнул судья, плеснул из чашки чёрные остатки на косточки. Обросли кости мясом, а мясо кожей, а кожа платьем. Появилась перед двумя чаёвниками старая женщина, отряхнулась, присела за стол, как ни в чём не бывало. 

Посмотрел на неё купец и сказал:

– Что, мать, сделано твоё дело?

Улыбнулась женщина, блюдце спелой земляники к центру стола придвинула:

– Угощайтесь. 

Ответил купец:

– Благодарствую! – стал хватать землянику горстями, да в рот закидывать, но, сколько он ни ел, ягоде не было конца. 

Подмигнула женщина старая судье, мол, присоединяйся, на всех угощения хватит. Нахмурился главный судья: 

– По что к нам не целиком за раз?

Отмахнулась:

– Разрубил меня король, бросил куски на корм диким зверям, а зверей-то в тёмном лесу больше и нет. 

Засмеялись все трое хором. 

Тут купец заметил с набитым земляникой ртом: 

– Как же обошлась ты без серого всадника? 

Судья его поправил: 

– Серый-то без лошади нынче ходит. 

А она им: 

– Так ему теперь и ходить-то не надо, все сами к нему навстречу спешат!  

Купец аж подавился и руками замахал:

– Вот сидели мы до тебя покойно, горя не знали. 

Как вдруг потемнел небосвод, задрожали листья на вершине вечного дуба, и сказала старуха: 

– То Здесь мой ствол дерева грызть пытается. 

И тут вздрогнули облака, стулья под сидящими зашатались. 

– То сынок мой младший из корней дерева колья строгает, чтобы у старших братьев своё наследство забрать, – объяснил купец. 

Затрещало, захрустело под почерневшими облаками, во тьме голос судьи раздался: 

– Кто к нам по веткам наверх поднимается? 

– Трое. 

 

11.

– Всякое мясо король ест, кроме змеиного. Большой охотник до плоти, видать! 

– Знамо дело, даже собачьим не брезгует. До сих пор чёрную шапку из шкуры того кобеля носит. 

– Главного судьи? 

– Вот и говорю, принесли ему как-то разрубленную напополам змею, на стол положили. 

– Которую он на охоте добыл? 

– Ту самую! 

– И что он? 

– Эх, зазря я свою жену сторговал, молодая баба была. 

– За баб долги да налоги совсем прощают.

– Куда тебя беззубого на мясо-то потянуло? 

– Как посадим всех лихоимцев и подхалимов на кол, так и за Царя ихнего примемся. 

– Скотину всю нашу извёл. 

– Справимся, не в первой. 

– Откусил король змеиный хвост, да и выплюнул сразу. 

– Половина плодов завсегда серебряная, другая – золотая.

– Каждую ночь, говорят, кормилица вражеских гадов к сосцам прикладывала. 

– Вот и я о том: скотины нет, только змеи летучие по лесам. 

– А ты по что свою крышу сжёг? 

– Не хочу в тюрьму! 

– Шкурой бы расплатился. 

– У тебя самого сколько зубов осталось? 

– Одного видел, в столицу шёл. 

– Ну?! 

– Завещание будто бы у него с собой, по которому всё, что есть на земле, ему полагается. 

– С чего озлился-то? 

– Потому что земля пустая.  

– Славой сыт не будешь.

– Главный судья решил: «Отдавай своё королевство теперь солдату, тот за отцовской правдой к тебе явился».

– Не бывало такого! 

– Тогда советники генералами стали. Три круга в одну сторону, три круга вокруг круга. 

– Барыш – он что, сегодня здесь, завтра там. 

– У государя разговор короток: с какой ноги утром встанет, той на другую ногу себе наступит. 

– Поймали нашего брата, да только он клубни, что в суме своей нёс, не съел, а посеял.

– Дурак, с дуба рухнул. 

– На трёхглазой лошади со старым флюгером наперевес. 

– Тут-то королю и конец.

– У царя змеёнышей, как листьев в лесу.  

– Оборотни завсегда через границу уходят.

– А острые колья тебе на что?

– От нас не уйдут. 

– Ты одного правителя от другого как отличишь? 

– Здесь распознает.  

– Так быть по сему!