Выпуск №25

Автор: EV

Невидимое

Ее как будто не видели – но она была, была. Во всем. В покрасневших от слез и бессонницы глазах, при свете дня они чесались от усталости и лопались на руках бледно-малиновыми волдырями. В часто ломавшихся теперь вещах – недосмотришь, столкнешь, разобьешь… собирай потом осколки и проч. и проч. Не успевали чинить крышу – то тут потечет, то там, с ночевой уже никого не позовешь, на голову польет в грозу – а глядишь там еще и пол провалится… когда-то слюнки текли на вкусное, а теперь всё как полусгнившая банановая кожура изнутри, пресная, бесцветная, мучнистая – вообще не поймешь что ешь, приходится сластить до невозможного и заваривать чернющий чай тремя пакетиками на стакан, чтобы ну хоть-то какое-то подобие вкуса. Была она в ощущении всеобщего – ну и своего, куда уж, чего уж тут – надлома вселенского, отравленности, перехрястанности судьбы где-то в районе пуповины, аккурат над резинкой от нежно-хлопковых трусиков цвета хаки. В сводках новостей. В участившихся на улицах перепалках на тоненьком, тонюююсеньком таком, роднююююющем языке – не оттуда они, нет, но это и их язык, бывает и так, да. Про них вообще, господи… Она была в приторной и заплывшей опустошенности – толстая, неповороотливая, слащавая непонимуха, да и на кой всё ляд, чего вообще скажите рыпаться, если тут такое… Закатные темные облака теперь виделись грязными пятнами, следами от взрывов на почти соседнем, ёпт, заводе – он еще не построен, но разницы нет, какое уж тут, рай кончился, в десяти кэлэмэ от прежней иллюзии совершенства вырубают леса, чтобы наполнить ядом – бомбовой отравой, на века и больше. И любой шум станет теперь взрывной волной. Испытывают, хрст, бомбометы. Или и того хуже – доиспытывались, молодцы, привет…. Она везде, да. Проникает в сны, и туда добралась – если повезет и удастся хоть немного заснуть, ближе уже к перелому ночи, если удастся хоть чуть-чуть поспать и – да, бывает, бывает, что повезет – и что-то даже приятное там где-то во сне вдруг увидишь – так она разбудит, напомнит о тех, кто там, и проснешься опять в темноте в липком поту, от собственного сердечного надрыва, так стучит, что вот-вот выскочит, с ощущением собственной жалкости, беспомощности и всеобще-кругосветного омерзения. Раздраен воздух, отравлен солнечный свет. Жизнь покалечена вдрызг. Время остановилось и только в ужасе продолжается жалкий, грязный какой-то его ручеек, ручеишко. Кроваво-жирной помойкой заляпано такое вот эфемерное, неприметное вроде такое, кузнечиковое, иссушенное и никому уже не нужное слово – будущее.

Пять букв, вторая о.

Список желаний

Главное – ты делай вид, что всё как обычно, и да, даже еще краше и праздничнее. Сиди себе – нет, положим не беззаботно, но с беззаботным таким, легким выходным видом – на терраске летнего кафе, среди подвесных, разноцветных слегка попахивающих гирлянд. Что там? Лилово-сиренево-белый табак, оранжевые настурции – господи, да где еще цвета беззаботнее взять. Постарайся красиво одеваться – особенно в солнечную погоду, береги светлейшую свою кожу, бока и слой подкожного жира. Следи за речью – в список несказочных сюжетов отныне впиши: исчезает, как только получишь. За фигурой тоже следи – не распускайся и не сутулься, а то вдруг еще для бойни не подойдешь. Заказывай себе изысканные корма.

И постарайся уж, пожалуйста – ну ни слова, ни слова о ней.

В середине как кто-то на всё сверху плюнул.

Дайте Тютчеву стрекoзу…

Маленький столик – он же когда-то тяжелая, добротно-дубовая мебель – был отныне завален несгоревшими книгами о стрекозах. Всевозможные справочники, несколько томов толстенной старинно-немецкой энциклопедии, потом еще всё какие-то снимки, по большей части черно-белые, и пожелтевшие от старости карточки, годами собиравшаяся на хрен кому-то научная картотека с хрустом теперь растрескалась, лопнула и выхлестнула из самой себя миру напоказ бумажные кишки. Маленький сгорбившийся человечек сидел надо всем этим день и ночь словно приколотый булавкой и сучил лапками, копался, как насекомое, в непроходимых наукообразных джунглях, словно ничего важнее отныне не было.

Ведь если докажем, что тут новый подвид стрекоз, может, они нас и не будут бомбить, а?

Так и напишем.

Последнее а