Выпуск №25

Автор: Дмитрий Песков

 

***
Один повторял – a почему Моцарт велик?

Велик – по сравнению с кем?

Вот, например, Шевалье де Сен-Жорж.
Чем он хуже Моцарта?

Ничем, кроме
цвета своей кожи.

Другой утверждал – Моцарт доказывает,
что Бог действительно есть.

Представляешь, он писал все это
без единой помарки.

Просто сжимал время
и выливал его на бумагу.

А на бумаге росли симфонии.
Лучшие симфонии в мире.

Я метался между этими двумя.
Пока они не угасли.

Один от СПИДА.
Другой от потери памяти.

Если ты болеешь СПИДОМ,
то цвет кожи не меняется.

Но –
белеет язык.

Если ты теряешь память,
то ты уже не старик.

Ты –
ребенок.

Как Моцарт.
Как Шевалье де Сен-Жорж.

Так – бормочу спросонок
под бесконечный дождь.

 

 

***
Я уходил от мамы,
и мама говорила – это сон,
всего лишь сон, весь этот сор и хлам,
но спящий крепко спит, и нас не видит – там.

Я не был пьяным, но хотел им быть,
а мама продолжала – суть не суть, а нить;
она ведет, ты помнишь Ариадну? –
туда, где света нет, и так – всегда.

Я проходил таможню виновато,
охранник белобрысый с автоматом,
нахмурившись, смотрел на мой портрет.
Он уже стерся. Его больше нет.

А мама все махала мне рукой,
закрытая стеклом и чьей-то шляпой,
я ежился пред будущей расплатой,
но, помня про Орфея, шел вперед.

С холодным сердцем и горящим лбом,
Я счастье не нашел, не стал отцом,
на облако не сел, как Заратустра;
смотрю, где пусто, на дверной проем.

Хочу напиться.
Лучше – быть вдвоем.
Ты, мама, расскажи опять про сон.
Мой самолет успеет приземлиться.

 

 

***
Из другого измерения.
Все – как и в детстве. Слышишь пение?
Это наш блэкбёрд.

Черный дрозд. Он ждет нас.
Он нас всех простит. Что поешь ты,
блэкбёрд-птица, веселишь нам вид?

Чья-то кровь на чистом поле. И мороз во рту.
Я воскресну трубочистом.

Я тебя зову.

 

 

***
Рыбка златая ко мне по ошибке
ночью приплыла.

«Ты меня не забыла».
«И не простила»,– она отвечает.

Машет всем телом
и медленно тает.

 

 

***
Снова бледные птицы молчат –
то ли снег заморозил крылья,
то ли горло засыпал град.

И не точечно эскадрилья, и под перышком –
наугад: что на ум взбредет, наобум – бом-бом-бом
или бум-бум-бум

Но пуста бумага, пуста,
и слова улетают
с листа.

Мама, дай мне с вареньем блюдце,
непутевая я голова. Непутевый ты,
непутевый. Навсегда застывает.

Зима.

 

 

***
I.
ты говоришь
у тебя плохое настроение

потому что
я не приготовила тебе обед.

потом сидишь на кухне
и смотришь телевизор

II.
спичечные домики горят
тают пластилиновые дети

маленький пластмассовый солдат
в маленьком пластмассовом берете

корчится от боли в коробке
плачет в голубом бронежилете

III.
уронил соловей семя
расцвели камелии

опустил самурай катану
вспыхнул лес

IV.
твои седые волосы
мои слепые глаза

белые аисты
черные аисты

мама
и пустота

V.
ведро с супом
отдайте мужчинам

говорят прозрачные женщины
с бритыми головами

шорох мертвого тела
шаги конвоиров

чей-то детский голос
мама люда мама

какая еще люда
думаю я

и тихо
плачу

так рассказывала бабушка
про свою молодость

VI.
увела стрекоза
кузнечиков на войну

больше о них
ничего не известно

думаю
их сожгли

бумажные самолетики
кораблики из фольги

VII
мягко так
мама

нежно так
мама

открою
тебе глаза

мама ты
мама

мама
ты мама

волосы пеплом
и я

 

 

***
Пепельные глаза усталой собаки.
Слабое мурлыканье умирающей кошки.
И твое легкое сердце: тук, тук, тук.

Мама, смотри:
сорока сидит под елью
и перьями ловит сны

Почти как в детстве –
качели взлетели – лети же,
лети и ты