Выпуск №25

Автор: Александра Колиденко

 

Дочка выросла, не играет в прятки.

Медали не будет – это не олимпийские игры.

Один раз победила и в порядке, мама уже не отыщет,

Перешла в категорию «редкости» – амурские тигры.

Приятно осознавать, что оно есть живое где-то.

Но ещё приятнее прекратить быть его обедом.

Последняя кукла с надломленным тихим гуком

Отправляется в глушь невидимости кладовки,

И тебе наконец-то снова привольно скучно

И безрадостно – некому покупать обновки.

Дом почти пуст, чист и беспечно прекрасен,

Гензель-Гретель не покушаются слопать стены.

Каждый дальнейший шаг почти безопасен.

Дракон не сожрал принцессу в твою смену.

 

И вот ты плюнешь на все, идёшь учиться .

Лить фарфор на фабрике трульной Гжели.

Потому что иначе скучно, нет неба и не обо что лучиться.

Слишком пошло скатиться до мастер-классов по акварели.

Никому не нужная кукла лежит в кладовке.

Думает о смысле бессмысленности верёвки.

 

Босоногое детство на побережье

Чайками унеслось, но осталось, как прежде:

Песня это холера, песня – это рука,

Волн привольная вера.

Лаванда белка,

Зачерненная грифом,

Озарённая мифом.

Изоляция лепры

На расстоянии миллиметра.

 

Отказался от тура.

«Всё это халтура».

В баре на побережье

Ищет звук и надежда

Как всегда на бокал.

И никогда на вокал.

То ли Пол, то ли Педро.

То ли Пол, то ли Педро…

 

А в кладовке валяется кукла совсем без дела

Думает: «видимо я слишком долго пела»

 

Все изучено – лепка, резьба, формовка.

Но, понимаете, нужны же еще идеи.

Ноги сами идут в кладовку,

Руки сами отделяют поющее тело,

Рвут на голове волосы,

Заливают чем надо.

Идеально по форме, удобнейшая резина.

Как там это чучело доченька называла?

Нина? Катюша? Таня? Забыла.

Надо Инну спросить.

Четыре полных луны не звонила.

 

В кладовку летит бестолковое тело.

Тело думает: «чем и зачем я вообще пело?»

 

Можно выпить любое, но он берет голубое.

Ледяной харрикейн так привычен руке,

И кольцом и ногтями ритмично украдкой

Он стучит по бокалу:

не то, слишком сладко.

Слишком сладко в бокале, слишком явно по звуку.

С отвращением вялым убирает он руку.

Там, в бокале укорном

Дорна красная гадость,

Воды Зеленокровной,

Затуманена сладость

кислотой полнокровной ,

дорийским минором,

умирается радость,

Нарождается адость.

В голове подгорает, искрится проводка.

Чтобы все обнулить, Педро требует водку.

Её приносят в невиданном белом стакане

С голубыми глазами.

С голубыми глазами…

 

Наде снится:

Мимо неё по улице проезжает фургон,

В хрустальном кузове молодой Шварцнеггер

Воет восторженно, словно мультяшный волк.

Не диснеевский, плохой и большой,

А весёлый, задорный,

От Метро-Голдвин-Мейер.

Она просыпается, в телефоне сто пятьсот сообщений.

То ли от Пола, то ли от Педро,

То ли от Пола, то ли от Педро.

Это заказ на стаканы в форме кукольной головы.

Кукла лежит в кладовке, напевает: «увы увы».

 

Пол Педро решает задачи по связи,

Он все понимает про частоты и грязи,

Не находит аналог, это северный шликер.

Слава гуглу, она разберёт его шифр.

Слава бокс-шипу почты, что по океану,

Если договориться, – доставят стаканы.

 

Он ей пишет на русском:

Мне нужны твои синие глаза,

Моя музыка искала твое лицо,

Это ничем нельзя поменять.

 

Она отвечает:

Skolko moih  glaz,

Skolko moih lits

Nujno otdat

Tvoey muzike?

 

Кукла встаёт, ей надоело валяться без дела,

Думать: «что там ещё я не так сделала?»

Из темноты кладовки в солнце вечернее мастерской

Идет вразвалочку, шаркает туфелькой о паркет.

Детское вспоминает: как там «Лука с доской»?

Тело не различает, где тьма, где свет.

Механическое внутри одно остаётся упрямо.

Время качается, кукла кончается .

Слова остаются, говорит: «Мама».

Мама – знакомо, но дальше другие слова,

Противным утробным голосом: «где моя голова?»

 

Как спокойно, легко упасть в спасительный обморок.

Только мама на опыте, мама помнит

Все четыреста раз, что не разбилась о соляной столб.

Когда отличница, лучшая подруга дочери,

Заявила: пойду в эскорт;

Когда твоя крошечка говорит: я была на заброшке,

А ты только вот узнала, что рак у кошки;

Когда заводишь четвертую крысу,

По просьбе мужа подбираешь ей пиратское имя ,

И, дулей в кармане, думаешь: ну принцесса!

А вслух говоришь «значит будет О’Мелли Грейс»;

короче вполне прокачала сумрачный покер-фейс.

И ты не качаешься, не кончаешься, привычно слушаешь, что внутри.

Отсчитываешь дыхание, раз, два, три.

Отвечаешь: доченька, ты права, на возьми, вот твоя голова.

И тихонечко, понимая, что ты вор,

Вместо резиновой кукольной головы

Приспосабливаешь обожженный фарфор.

 

Где-то в сердце горы, следующей по океану,

Прячется нежное неживое-живое

Ни волны, ни облачка, словно сладкий сон капитана.

Океан потом отыграется, за пропущенное ножевое.

А пока в тишину мотора вплетаются колокольчики.

Так спокойно идти, и не страшно, ничуть, нисколечко.

 

Пол Педро все получил,

Благодарно нашёл Надин фейсбук,

Изучил неприкрытый профиль,

Восхитился пейзажами.

Автоматически внутри головы

Отцензурировал глюк:

Она маэстро, она свой,

Не занимается просто продажами .

Это его надежда, что всё не зря,

Проще гитарного рифа – добавить в друзья.

Она удивляется и принимает инвойс.

Волн привольную нежность, чужую усталость,

 

Випиэн подключён к Эквадору,

Кое-как подгружает ютуб,

Надя смотрит во все глаза свои светло-чёрные,

Вздох усталый слетает с изгрызенных губ:

Для чего я вообще работала так упорно?

Крошечная голова не должна разлетаться на черепки-куски,

Ради того, чтобы какой-то алкаш кайфанул от своей тоски.

 

Мессенджер сообщает

«Спасибо, Надежда,

Я теперь не могу выкинуть тебя из головы,

ты сотворила чудо».

Кукла сидит в кладовке напевает своё «увы».

«Надя, этот звук так прекрасен, он словно ты!

Сразу же после Грэмми я приезжаю,

Увидимся, затусим, прилетай!

Тур доберется как можно ближе,

Тбилиси, Баку, Ереван, Алматы.

Это так просто, я оплачу пейпэлом».

Надя бледнеет, в комнате пахнет мелом.

Отвечает:

«Не уверена, я попытаюсь, но времени мало.

Дай мне, пожалуйста, ссылку

На то, как играешь свой новый трек»

Задумывается, пальцем клацает на эскейп.

 

Телефон пищит,

Сообщение в телеграмм:

Мам.

Телефон молчит

Следующим сообщением:

«Мне кажется, у меня что-то с головой,

По-хорошему, будто бы отпустило.

Я наконец по сессии всё закрыла.

Мне так круто! прикинь,

Я впервые захотела татушку и проколоть уши.

Извини что так психовала и сотню солнц не звонила».

 

Улыбается, откладывает телефон,

Смотрит на монитор,

Пальцем клацает делит делет,

Перегружает инет.

Повтор:

«Милый друг, у меня от твоей музыки

В сердце такой задор!

Под коленками чешуя начала серебриться.

Думаю если все вот так и продлится,

К апрелю хвост совсем утвердится.

Я уговорю мужа, он отвезет меня к океану

И я поплыву к тебе по маршруту

Почтового нашего левиафана.

Ты вообще в курсе, он ходил по воде и пошёл ко дну?

Но я договорюсь с водой, вода пропустит меня одну.

Я научилась так странно красиво петь,

Спою океану песню о том, что нельзя умереть.

Встретимся в восемь вечера в том самом баре,

Ты узнаешь меня по белоснежной тиаре.

А пока продолжай записывать,

У тебя моих глаз с запасом.

Этот год обернётся одним часом.

Ты только там не волнуйся даром,

Когда я пропаду с радаров.

А главное никогда не играй, как прежде.

Все хорошо, обнимаю, твоя Надежда.»

 

Она идёт в кладовку, на ручки берет совсем обалдевшую куклу,

Убирает протез фарфоровый аккуратно на полку,

прижимает маленькую, тащит наружу

Словно напуганного котенка.

Возвращает на место голову,

Целует, снова целует, снова целует

Улыбается и почему-то плачет.

А пластиночка с босановой задолбала лежать в корзине.

Нажимай уже «оплатить», скоро приедет Инна.

Поставишь Инне.

 

По мастерской разливается невечерний свет.

Жизнь удивительная, может, и смерти нет.