Выпуск №26
Автор: Екатерина Сабамира
***
на деревьях,
на солнце вороны
точь-в-точь как на сныти,
на мать-и-мачехе
тля, – черные комочки
земли и неба
хрустят на зубах.
***
вижу жир зеленый,
и по стенкам ползет
сосудов расстроенных.
может вся сущность жизни
была в том, чтобы видеть ее
прозрачные органоиды,
видом расстроиться, и
откатиться в то,
о чем говорили шумеры,
никому не отдать
бессмертия ради сна,
никому сна не отдать
ради веры.
когда я
закрываю глаза,
вижу нас
такими же змеями,
какими были
тысячи лет назад,
– жиром зеленым
внутри сути со-сущего,
и развернутым в
самые печальные
стороны вещи, исходы дела.
очень тихо было
и склизко, и очень
быстро.
***
обрастаю
счастливыми связями
в трех минутах
от рéгрет стрит.
медным жиром,
фиалковой гадостью
в обе стороны
крашен
язык.
***
суть чёрного –
берлинская лазурь,
во сне себе под свёрнутую шею
головку птичью, как подушку
положила или на боговы колени
чуть вздремнуть,
и как-то слишком тёмно
получилось.
чуть чёрного — Я ЧУВСТВУЮ
ЛУНА ШЕРШАВА.
суть черного –
окрашенный в тисках,
отъятый от груди младенцем,
белый и весь его
ночной горячий страх
о марширующем за телом
тельце.
***
когда кошка становится кошкой
и кубарем катится, и видит кота,
и смеха не слышит, тогда
наступает следом тяжелым весна
тяжелее всех прежних. ведь ты
кошкой не станешь, кубарем
не покатишься и кота не увидишь, –
мог раньше, но смех услышал и больше
неочевидно твое возвращение. способов,
которыми раньше каялись, больше нет
просто так.
***
как мужественно брал продавец помидор,
отдавал его тебе, надеялся, что именно ты
сохранишь послание зелени после
зелени. все хрустит одним мгновением,
чего же ты хочешь на самом деле?
как грустно, грустно, человек, что один ты
остался на грядке своей и в теплице,
и в доме своем, и в холодильнике. что же
там было еще? что ты в пакетах, в ладонях
так и не смог донести, хотя помнил, когда
выливалось оно на землю обратно,
отчаянный взгляд стоявшего за прилавком.
и ему нечего больше дать тебе, ведь
ты взамен ничего принести ему
больше не можешь.
***
полетала и всё, хватит, – так ты звал
газету и денежку, и жену, и брань матерную,
а они все воробьи в общем-то и летают,
и чирикают, и зовут тебя дальше, и
отойти от греха подальше:
машины катят, –
в карман не влезешь,
а в пакет сложат,
котенок.