Мы: каждый раз варвары

Выпуск № 26

Автор: Татьяна Тарасевич

ЧАСТЬ I

листья как упорядоченное время в пространстве

27/

… почти около работы её догнала детская коляска с

мальчиком лет десяти-двенадцати,

которую везла энергично-властная женщина —

они въехали в дождь,

они въехали под дождём в <Дом с маяком>,

где онкобольные…

………………………….

Всё так мгновенно разрезается

Небесные кроны, небесные кроны,

Дороги и глаза закрывающие речевые и неречевые,

Вещественных ваших рук и доказательств так мало,

Вещественных ваших слов так много

Всё так мгновенно разрезается

………………………….

Ещё она подума__ла: о, господи,

Дай им любви….

В том смысле, который я даже не могу

Понять, произнести и представить

20.2./

Из слов вынута

либо боль, либо тело

Торговали мы торговали да не выторгова

-лись

Метаразрезанное слово

Явойнаявойнаявойна

Сильно надушено исчезновением

И прячется в себе

Стоит осень из вырванных страниц из книг

Стоит превращение: речи в пространство

……………………………………………

Но

Существует кто-то, кто говорит деревьям: пора….

И листья как упорядоченное время в пространстве

И хаос спит в избытке времени

В избытке любви и ангелах, не знающих, что они

Пребывают в движении и войне

25.2./

………………………………………

Война-во-время-мира

И ты думаешь: на‘ фиг этот смысл меня создаёт?

Для этого ли?

Вдавленные в

Римские, пальмирские и гефсиманские развалины

Мы: каждый раз варвары

Долетели телом до

<ты правда не понимаешь какой ты сейчас мудак?

садистический

домашний

сервильный>

30/

Он как бы уличён в руке и снеге

И спит в них

Он — как бы

Он как ничто

Он вечен и в выборе касания языком

То он : неоконченная пьеса для механического пианино, то:

Внезапная пасха зимой

ТАК музыка верлибра расшатывает воздух

Когда война : текст должен быть ни о чём

Именно так пишет в 1917 Мандельштам «Кассандру»

Мне кажется, он этим разрушает Трою (не предсказывая)

……………………………………………

Художественный мичманский свист раз

-девает, разрезает место до семечковой шелухи

В излишней красоте над Родиною вьётся проколотое снегом знамя

26.3./

Я — этот разрыв; этот сон-разрыва

Я — после-поле наступлени___я

Я — гром-дождя над

Его бессмертием (; рассмотрением) Но под

его молчанием

Я слышу время бессовестно; бессловесно

Мне главное, чтобы оно равнялось не воображению, а

Рембо, торгующему оружием…

Т. е. не равнялось политическому: равнялось ничему

О, Африка, я: твой французский в изгнании

Теперь ты освобождена, но говоришь на мне

Плен твой метафорически неизбежен

О, животное-Рука,

О, животное-Глаза‘,

О, животное-Язык,

О, животное-ритма,

неживотное твоё структурно

цепляется за границы

(это как сказать <сквозь иней на стекле я вижу нетрудный крик>)

Какая-то распадность, усталость то летит, то не летит во мне…

И мы как вода в неудержимой руке

Отражаем жажду цинизма

22.3./

Все вместе эти точки —

<на вкус как пепел>

И вот эта связь, исчезновение коммунизма как смысла,

и называется время-после-слов

Эпилог в разваливании, в развитии

Рисование пеплом;

поле в костровищах —

Лебядкины-мира это такой тр@хнутый язык

Они проделывают с нами гербарий из книг

(пойманное время догорает)

…………………………………………….

Она приносила поэтические книги в лес

И хоронила

Читала вслух и хоронила

Просто разрывая, возвращая

И хлорофилл как форма (и идея) зелёного огня

Как система шелеста

Говорил:

— Из таких внешних для земляники точек

И состоят, трогающие косточки, колебания травы…. И наши

смыслообразующие ошибки

23/

— ТАК появляется боль непонятная людям

И она сливается с танцем и лицом

То есть не тает

Потому что ей так холодно в этом холодном сличении (сиянии), что

она становится человеком

Потому что больше не может не понимать…

А здесь: она речь

А здесь — она — речь

Она становится всем: и телом и нетелом

Вот я: метанойя; и я лечу

А вот я: ничто

Ничто после метанойи

…………………………………………………

Тореадор размазывает себя по красному бою

Потому что длинным очень длинным кажется мокрый песок

О, сколько внешних точек под ногами и глаз вокруг

Лопаются как икринки во рту и,

обрываясь,

становятся осколками языка, языками стекла

В нигде, сквозь нигде

………………………………………………….

Или рёбрами-Евы,

Из которых сделано

Неболевое понятие о евангелии от

гвоздя, дерева, вина и хлеба

20.1.1./

— Я не хочу, чтобы ты был

— Я хочу, чтобы ты не’ был

Это кто сейчас говорил?

Это я говорю?

Это мне говорят?

Это я собой говорю

Вопрос мечется

И оргазм как высшая точка-тела состоит из всех слов сразу

И говоря часть — говоришь всё

Ты с мечом пришёл?

26.2./

Потому что тело-это в разгромленных цветах

Как тьма, мент и ментальность

Не различаются в уме и клоны

Маргинально разрезанные

Хватаются за

<покажи-покажи форму, докажи форму, сестра>

Но у меня нет сестры

Я не рождалась

Я иду в языке, ненавидя

(как бы из Солженицына в Сэлинджера)

(из изгнания в одиночество)

(в каждом: ничего не осталось от человека)

(его речи)

(они просто этого не поняли; не заметили)

(они: звук метели, закрывающий)

(время остановленным; отражённым)

26.4./

Артюр Рембо говорит:

Любое стихотворение это бог рисующий дождь

Но какой же он ужасный художник

Андрей Рублёв говорит:

Я рисовал не тебя, а Родину

А Родину в себе

Когда — я — потом — в отрезвлении

Бреду внутри твоих икон

(как гравировка)

(врезанный в твоё лицо)

Мне кажется существует слово <террикон>

Мне кажется существует молитва без цели

Мне кажется существует смерть стихотворения

Я на него для этого смотрю

21.1./

… она мечтала

хоть раз увидеть как

стихотворение

умирает

Так тетива мечется, успокаиваясь

Нелетящая

Нелетящая в причине-летящей;

похожая на и

-счезающую щель и цель пространства

Отражённую

Мелеющую

Запутанную

Мирную ли

Своей ране

В моей руке

Другую;

ещё другую

……………………………………………………………..

Под воен-сводку заниматься любовью

Под воен-сводкой заниматься любовью —

ТАК речь превращается в дождь

Водопад

Зимородка

Змеелова

Яблоково‘да

В того, кто смотрит на меня из-под руки неостановимо

Как девушка являющаяся рисунком

21.2./

Так рана (бог её, война или рука)

звенит

Подробная;

Подобная;

Луковая

И распечатывает звук

(как раненный зверь-принтер)

Развёртывая звук-ничто

После выстрела

Уже незвук

А сон его

……………………………………………….

Так разорванная рука после звонка в дверь

Чувствует себя снегом

И как на неё смотрят

……………………………………………….

Так входит привязанность к безвозвратному

В прокрустово дыхание

И слово <прокрустово> говорит: всё-всё-всё

— я не отсюда: я лишь симметрия

для равновесия звука

21.3./

Отзвенев, когда мир не получается,

Незвук в виде лица и стихотворения без глаз

Ложиться рядом

глаза в глаза

И говорит

— Смотри-смотри

О, накорми меня своими глазами

Я так хочу

в их паузе

запомнить тебя не драматичной, а растерянной

Вызванной ритмом не крови, а вращения

и возвращения

безречья

Когда ты не веришь ему, но ешь (; но давишься и ешь)

…….……………………………………………………

И я не умираю, но растворяюсь (, не исчезая) в тебе

А ты — в стихотворении

И мы общаемся с живым ничто

С живым молчанием себя (; собой)

И разговор в двойной петле и пепле-слов их

Как квант разрезанный в меж-событийности

То говорит, то слепнет-говоря

— Парадоксальность чувствований наших:

так ёмко срезанный цветок летит

(в этом концепте мы мертвы)

Мы — паузный человек

Из внешних век и волн как остров состоящий

И мы стоим в воде его тысячелетней

И мы рождаемся старые как мир-во-время-войны

И сразу отрезаемся как время

без хвостика сверху на яблоке

—

так быстро забывая околоплодное, что

разлюбленное как стихотворение и отец

оно горит и царит

26.1./

Ты ещё слушаешь?

Нет

И когда произошёл разрыв?

Когда сделанный весь из угла, гула и угля

Разговор превратился из

Стен дождевых, стеклянных

Стирающих друг друга слизней трогающих

<мы просим вас умолкнуть>

Трогающих узлы их как живую речь

……………………………………………

она

как рука, уходящей матери

как вода и, мерцающий водой, камень

как мокрая твоя после дождя футболка,

которую я с тебя снимаю

как зрение

во всю комнату

в бликах и снах наших

скомканных и

отброшен___ных

24.1./

… пожалуйста-пожалуйста,

ну, выбели мой рот-глаз-звук

и это будет тяжелейшим

и наказанием и оправданием за то,

что Родина (что дания-моя)

сквозь табуированное

и многоточие

из боли понижена в речь

до речи разжалована из боли

(как из полковника в сержанты)

Зачем-зачем?

Мы отделяемся и бродим

(будто издеваясь над метафорой)

В вишнёвом чеховском саду

Там, где нас нет, а есть побег

в бездомности театра

29/

Заноза есть заноза есть заноза

На левой пятке

С фонариком налобным, водкой и иголкой

Тебя вскрываю

Аз есмь несущий капитализм

Разбитый как стакан

Морфологическая любовь моя

Лежит после всего (и истины) и хочет секса

Я тоже ложь, я тоже ложь

И я ходила на носочках, на цыпочках

Как героини Чехова предвоенные, предреволюционные

…………………………

Из Москвы, из Москвы

Касаясь себя как за‘навеса или драпировки

Едет-течёт Нина Заречная

Параллельная лицу в окне и речи:

И <Чайка> думает:

<Зачем Нина убила Треплева, сказав…?>

<Зачем я на‘звана комедией?>

И Треплев чувствует комедию как пьесу, во время которой

Можно мягко говоря целовать тебя и не смотреть на сцену

Но быть ей…

20.3./

Даже и не начинай сейчас, поэт, своё: а был ли я?

Беспричинное, а, беспричинное!?

Что?

Я вне человеческого, рекламного…

И сторителлинг

Эдемский яблочный сад выгибает как

Солдат бьющий генерала в

Солнечное сплетение

—

Сад закрывает глаза

Бог без слов — это

—

И чёрными предапрельскими ручьями

Мы сосём гаснущий снег

—

Никто не знает, что мы были небывшими

А они знают

—

В этом разрыве

—

Когда ты внутри слов <я хочу, чтобы тебя физически не было>

—

Ты взбешена; ты невозможна

Ты — внутренний терроризм,

Записочка в Стене Плача:

<Плацебные мои кино, язык и речь,

не станьте, не станьте

лавиной зеркальных отражений их желаний…

Моим дыханием (после крика)

Моей войной

Победой их рук>

28/

Ей хочется тепла

Тепла победного

Нет, это неправильный образ

Правильный: она вслепую раздевает бога

Пока не исчезнет в небесах, где

Серебро господа

Пока не заменится, замедлится водой, когда

тоже самое слово нарастает

Когда тоже самое слово настало

—

Есть кто-то, кто говорит деревьям: пора…

И листья как упорядоченное время в пространстве

И хаос спит в избытке

В избытке любви и ангелах, не знающих, что они пребывают в

Движении и войне

ЧАСТЬ II

победное тепло

31/

Может одумаешься?

О__думаешься…?

Восклицание как бы тормозит, перерешает.

Из эстетического и возникает чувство безвременья.

В результате мысль — что ты: цезура, а не

Стихотворение — бросает читать. Я заполнила ей весь

межзвёздный свет. И смысл.

Каждый день, который я поднимаю, одолжен у руин.

Я делаю время, но оно

не получается. И вещи

на последнем дыхании почти-поют,

Что-то приобретая.

Да-да — плач.

32/

На картинах его

цвета выходили за границы

Предметов, одежд и тел

Сливая пространство и восприятие

…

Она заметила дефект мгновения

Небрежность грации

Штриховку детского рисунка

Нами выдавленный и размазанный огонь…

(Хатико-Хатико, отвернись от меня)

…

На её картинах

цвета выходили за границы

Предметов, одежд, тел

Сливая пространство и восприятие

…

Не__брежность, без__брежность

Хатико, не ходи ты за мной, отъебись, отрежься

Я же тоже тело

—

Вот рука моя перетекает в дерево;

Вот дерево бессистемно и бессмысленно рассекает дом;

Вот лицо моё движется в летимости машин и дождя……

Я знаю, что такого слова нет, но оно падает-летя во мне

И я не знаю: что перевесит:

Иллюзия искусства или

Легитимность смешения света и означающего

36.1./

То есть смартфон и соцсети

Это сплошная тотальная поэзия,

Но в отталкивании

Как коммунизм

Но у соглядатая есть Бланшо, Батай и Арто

И нет тела

То есть когда она из них говорила

(далее цитата):

<Я люблю тебя, ма>

(которую никогда не любила)

(может и справедливо: не знаю, не в этом дело)

(но это был конец жизни)

<Я люблю тебя, ма>

—

Это было милосердие от ума, а не от сердца

Реабилитация обэриу тства

Акмеизм воды

Выточивший статую свободы

35/

Мой город и поток летит

Потоковому городу сделали небоскрёбные глаза

И тело

А Вашингтон говорит из него:

<Языковой школы> больше нет

Почитай меня

Я иду в нём

Я отвечаю: меня тоже

Я почти Лин Хеджинян

До чего же здесь (в побеге, в стекле) невыразимо

И свобода такие письма в Санкт-Петербург пишет, что

Вода цвета-пепла у маяка

разрезается на

Кронштадт в феврале и время вне фотографии

37/

Снится —

Дмитрий Юрьевич Г.-В. говорит

Моя <Элементарная вещь>

сжигает меня

Я хочу увернуться, но иду-иду

в ней

…

ТАК Блок

оказался в пустоте,

в итоге

Выговорив <12>

…

Так Александр С.

увернулся от

<красного смещения> в <контаминациях>

—

В некоторых переходных текстах

Я прямо чувствовала его физическое выживание

—

Его недоумение в выживании

—

Прилюдное

и от этого почти невозможное

…

Так у поэтов миллениума,

у поколения с

условным вектором премии АТД

—

отобрали язык,

<языковую школу>

—

Вместимость

—

Оставив в

абсолютной тишине

Наедине с запаздыванием

В перевалочной, перевязочной

………………………………………

Они только приготовились заговорить на нём, а он

Исчез

…

Мы вцепились в свои ничто-языка как

…

Отвергнутая любовь отвергнутых

при встрече

по‘шло и сразу

трогала везде

……………………………………………………..

Отцы/матери, сыны/дочери,

менеджеры, граждане, языки, потецы‘

Совладельцы

Они стояли как впервые летел

Гагарин над

То есть : единые

У ВЫХОДА ЗА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ

С чувством глубоко исполненного долга

То есть <с> означало, что оно вне, в руке

Что выйдя из оружия

А ты всю жизнь мечтала стать наречием <невдалеке>

Чтобы не оно, а ты у него во рту, в доме

Когда нам весело — мы видим мир слоями

Когда мне никак — я их со- и выскабливаю

Слой слова <трахни-меня> как стихотворение

Слой слова <лёд> как лёд

Слой слова <стихотворение> : медленное тело элементарной вещи

С землетрясением во рту

и тд……..

ЧАСТЬ III

стихотворение в прозе

38/

Непонимание в поэзии очень важная вещь.

Очень сильная информация.

Я помню, как на одном стриме автор текстов группы «Аукцион» видимо впервые услышал тексты Василия Бородина причём с приставкой, присказкой: вы говорите: сейчас нет хороших авторов, а вот — отличные современные стихи, да?

Я прямо почувствовала: как он внутри корёжится от непонимания и ужаса. Нет, он их не понимал, не чувствовал. Но боялся обидеть, сказать, произнести это непонимание вслух. И это непонимание прямо-таки съедало его изнутри.

Но это не вызвало у меня недоумения.

Я сама всегда сложно вхожу в новую любовь.

Есть для меня любовь с первого взгляда и навсегда. Как тексты в самом начале нулевых Фанайловой, Анашевича, Горалик, Львовского, Сен-Сенькова, Скидана, Ровинского… Тогда они ещё не были лауреатами и тд. Но эта любовь со мной навсегда. И я всегда с интересом буду следить за их новыми текстами. Прощать «неудачные (как мне кажется) повороты». Потому что. Даже влюбляться в «неудачные повороты» через какое-то время.

Я помню первую прочитанную мной подборку Василия Бородина. Кажется в «Новом мире». Она не вызвала во мне ничего, кроме изумления. Ну, стихи. Стихи как стихи. Не более.

Мне кажется, было так. Кто-то из старших товарищей в «НМ» попросил подготовить подборку лауреата, который прошёл для них совсем незамеченным. И вот получилась такая подборка из непонимания. Подогнанная под понимание составителя. И поэтому вполне естественно, что она оставляла в недоумении и читателя.

Читатель прочёл непонимание…

Потому что поэзия Васи Бородина это звук.

Это смысл из звука.

За этим звуком-ключом надо пойти. Без сопротивления. Без усилия.

,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,

Тут надо помолчать.

Я очень благодарен одной фейсбучной дискуссии. Когда редакторы одного поэтического портала в ответ на обвинения в снобизме, безаппеляционности и размытости критериев отбора : сделали в ответ очень важное дело. Открыто озвучили свои предпочтения и критерии отбора. Кажется, Елена Костылева тогда очень точно сформулировала главное и для меня (и моё тоже) понимание и ожидание: работа языка…

Вставное. Именно поэтому мне так тяжело в современной прозе. За редким исключением. Я люблю насыщенность, максимальную уплотнённость текста, пространства, времени.

А проза как жанр предполагает более разряженное существование. Априори. Когда я читаю прозу я (вынужденно) ношу с собой и поэзию. Чтобы, когда я начинаю задыхаться в разряженном почти-вакууме прозы, я могла бы «отбежать» и быстро глотнуть… Языка… Хотя, конечно, всё это 61746741 раз: имхо.

У меня до сих пор случаются эти непонимания.

И я рад им.

Совсем недавно.

Мне понадобилось изрядное внимание и упорство при погружении в тексты Алексея Порвина, чтобы потом едва ли не задохнуться от кайфа проникновения в новую реальность языка. В своём понимании очень близкую и уютную для меня.

(Она была меж мной и невозможностью).

А ведь поначалу она очень раздражала меня…

Причём книга «Радость наша Сесиль», мне кажется, более интересной. Точной. В методе найденным Алексеем.

В нлошной книге «песня о братьях» видится застывание метода. Его законченность.

Выработанность.

Дораспылённость.

Доеденность.

А «Сесиль» читаешь как поиск. Нащупывание.

(Чтобы не как Гронас — ба-бах! — и он обрушивается на тебя в первом же стихотворении

«забыть значит начать быть/забыть значит начать быть…»

Не забывается.

Давлеет.)

Чтобы…

Вот метода почти нет.

А вот он нащупывается.

А вот его снова почти нет.

И, наконец, ВОТ ОН…

всем телом…

НО главное.

Тут надо оставить (остановить) метод как бы незавершённым.

Брошенным

Отброшенным.

Бомжующим…

Но — многовозможным.

Типа сидит автор. Почти дописав текст. И ему уже скучно.

Не хочу продолжать.

Пусть оно само как-то.

А я очень проголодалась…………………….