Выпуск № 26
Автор: Вера Рубинштейн
Неизбежное путешествие в Москву
Снежная буря накрыла Восточное побережье.
– Ты полетишь через Нью-Йорк?
– Не хотелось бы, ненавижу их устройство….
– А все равно уже нет.
Я собираю вещи. Лететь нужно срочно, отложить никак нельзя.
– Через Бостон беру.
– Там пересадка запутанная.
– Уже взял.
Я собираю вещи. Я лечу «без косметики и украшений», в театры ходить не собираюсь, но одежду на разную погоду, удобную (легкий свитер, теплый свитер, разные перчатки) нужно отобрать. Конечно, в квартире хранится много чего, но оно у мамы непонятно в каком состоянии… халат тоже лучше взять свой. Не бегать же там по магазинам, не до того будет.
– Отменили. Вообще все отменили. На Стамбул не летят.
Не важно через что лететь; сейчас и до нас буря дойдет.
– Можно через Атланту… О, есть на Варшаву из Чикаго.
……………………..
В Варшаве аэропорт тихий, без ярких огней. Это уже ночь, еще ночь? Места свободные за кафе хорошо бы сесть подремать. Только холодно, знобит немного; лучше пройтись по магазинам. Чемоданы, сумки, «Сваровски». Нет, сейчас «без украшений и косметики», а вот духи можно посмотреть, понюхать. Запах духов на первой же стойке похож хлороформ. У меня тяжелеет голова. Как у них получился этот запах больницы! А может метель головную боль вызывает? За стендами с духами – магазин с едой и алкоголем. Вот где буйство красок! В Варшавском аэропорту алкоголь в дьюти-фри выглядит необычно по сравнению с другими аэропортами. Красные бутылки – Вишневка, Клюковка. Надо купить, этим можно и людей угостить, кто придет, а в пустой квартире ничего нет, наверняка. О, ярко желтое! Надо же – ликер Адвокат стоит (давно его нигде не видела). Это не все пьют, не к похоронам, но я сама выпью. Все сама вытью в пустой квартире.
……………………………..
Объявляют посадку.
Уже в самолете слышна среди польской украинская речь. Зачем они туда летят? Польская речь, которую я слышу, начиная от Чикаго, как-то успокаивала. Да, кажется, украинский – не польской и не суржик.
Разносят ланч. Пластиковая коробочка с помидорами черри не открывается. Крышка гнется, края впиваются в пальцы. Кто, кто это все придумал? С этими модными контейнерами невозможно справиться. Мне нужна помощь даже из-за такой фигни. А когда я прилечу в Москву, что будет? Сосед украинец помогает открыть. Помидор невкусный, следующий помидор выскакивает из коробочки и закатывается под кресло.
……………………………………
Первое, что бросилось в глаза на паспортном контроле, это китайские иероглифы. Китайский – английский – русский. Здесь уже учат китайский? Нет-нет, вокруг никаких китайцев не заметно.
Табличка «для граждан РФ». Я стою, а граждане со своими маленькими чемоданами и сумками обходят меня, как машины объезжают ямку на дороге, продвигаясь за прочерченную на полу линию границы. Людской поток все меньше, скоро я останусь одна. Мне хочется развернуться и уйти, а это невозможно – я в серой зоне, из нее так просто не выбраться, и не просто же так я сюда добиралась.
Похожу к будке. Протягиваю российский паспорт чернявой женщине, серьезной, но профессионально доброжелательной. Посмотрев на документ и на меня, она говорит «Проходите, пожалуйста», и я пересекаю желтую линию на полу.
Я стою у выхода из аэропорта. Ранние январские сумерки, пахнет серым мокрым снегом, рассеянный мутный свет фонарей. Совсем как в детстве.
Я достаю смартфон и тычу пальцами в запотевший экран, пытаясь вызвать убер. Последний раз, когда я приезжала в Москву, убера еще не было. Какой он здесь, как и везде?
Такой же. Может, чуть более бестолковый, но аэропорт ведь. Нужно отойти на несколько линий от остановки автобуса, от подъезжающих машин, куда прибывшие грузят свои чемоданы.
Я несусь по новым развязкам через огни и пустыри, через бесконечное серое пространство до знакомых улиц и переулков.
……….
Спички взяла у соседей, зажгла плиту, поставила чайник. Нашла в чемодане сумку с едой, достала чайные пакетики, пакет лапши. Сделала чай. Взяла знакомую с детства тарелку и залила лапшу кипятком. Но за йогуртами придется идти в магазин. Мне уже успели позвонить знакомые и дать много советов. Если нужен ночной и хороший супермаркет, то – Азбука Вкуса.
В магазине что ни полка – то картинка! Школьная учительница в моей голове произносит избитые фразы: торжество изобилия, глаза разбегаются, товар лицом… Красиво и эффектно разложено, упаковано все, что только можно, аппетитно, призывно. И названия товаров под старину, сразу понятно «отечественные»: ряженка Берегиня, пирог Монастырский… Задумчиво читая названия, я беру пару бананов.
– Разрешите… я…
Раздаётся сзади меня голос. Оборачиваюсь. Приятного вида молодой человек славянской внешности. Он повторяет вопрос, и я опять не понимаю, что он от меня хочет, а ведь говорит явно по-русски, правда, со странной интонацией. И руку к бананам протягивает. С третьего раза я поняла, что пару бананов он хочет взвесить. Прямо здесь взвесить, не у кассы. Он меня караулил? Весы красивые, с большими чашечками. Вежливый сотрудник взвешивает, красиво пакует и возвращает мне. Видимо, он при весах стоит и за всеми следит. В Мексике, на заправках, тебе тоже шланг в руки не дадут, все сами сделают, и народу много суетится на подхвате.
На выходе охранник среднего возраста. Я помню, как появились в конце 90-х охранники, что их стало больше в 10-е годы, но этот совсем настоящий военный, в форме. Он заботливо говорит мне, чтобы я не торопилась, достает пакеты из тележки, предлагает помочь. Мне страшно. Охранник здесь не против меня стоит, а наоборот за. Меня защищают, а я не знаю от кого. На проспекте ярко и ветрено, я сворачиваю на улицу имени летчика-смертника, и затем, в переулок, названный в честь мифической страны золота. Там пусто, безветренно, но зябко.
………………………………
На следующее утро светло солнце и поблёскивал снег. Погода, как говорится, новогодняя.
– Ну, здравствуй, Москва.
В прошлые приезды они выглядели современными, как в Европе, только круче. Деловые, быстрые. А сейчас словно замедлились. И ходят по-другому. На что же это похоже? Ах, да, на «Старые песни о главном». Спокойные и довольные люди, старшие держат детей за ручки. Все как на картинках в детских книжках и на новогодних открытках. В торговом центре у метро новогодние и рождественские постеры. На них тоже счастливые семьи. Мамы, дети и даже папы.
Небо безоблачное, только снег под ногами, и лед, иногда под снегом, но никакой метели. Люди гуляют. Время каникул.
Они уже привыкли, к тому, что жизнь наладилась, устроилась. К тому, что нужно говорить сбербанк, а не сберкасса, нужно пользоваться Яндексом а не Гуглом, класть деньги на счет, чтобы их с него, со счета, снять, к идеальному обслуживанию и доставкам всего, чего угодно. Наверное, и я привыкну, если останусь здесь.
Мои знакомые и родственники меня уговаривают:
– Поживи, пока квартиру будешь ремонтировать. Ее же нужно отремонтировать, чтобы продать. А еще лучше, сдавать. Оставайся, отдохнешь здесь.
Воздух легкий, музыка звенящая, на улицах чисто. Наверное, такой увидел Москву мой папа, когда приехал сюда учится. Я узнаю город его рассказов; чуть-чуть и у меня начнется не моя ностальгия.
…………………………
Водители убера, Яндекс-такси, спокойны, о политике не говорят, как в прошлые мои приезды, про Америку не спрашивают. Ездят быстро, бывает и агрессивно. Настойчиво, яростно звучат голоса радиостанций в машинах. «Большое ледовое шоу! Танцуем со звездами!», «Не бывает некрасивых, есть индивидуальность; нет плохо одетых, только стильные, нет возраста… ». Все красивые, накрашены лучше, чем в любом городе мира. Правда губы перекачаны.
Голоса несутся ото всюду. ТВ звучит чаще, чем радио. Из дверей в подъезде, из окон на улице, в Правлении кооператива. В телевизоре кричат, ругаются о политике безостановочно.
– Это все то же ток шоу продолжается, до сих пор?
– Не, это другое началось. А, кто их разберет.
Ругаются не только о политике. Два старых эстрадных певца выясняют кто на кого доносы писал и карьере мешал. Плачут, целуются…. Зрелище завораживает.
Вечером в правлении кооператива толпится народ. Пожилой пенсионер, совсем пожилой, встает и предлагает мне сесть.
– Ничего, ничего, я постою, вы устали.
Я сажусь. Мне жалко его, и всех жалко.
…………….
Иду в магазин Пятерочка. Это дешевая сеть магазинов. Считается, что там не то качество, и грязновато. Может и так, зато рядом.
Я прохожу между детской площадкой и особняком скульптора, того, который увековечил станцию «Площадь революции». В окнах по-прежнему видны гипсовые пионеры и балерины. Когда Советский Союз закончился, мне казалось, и они исчезнут. Но нет, они не исчезли. И деревья вокруг особняка все те же. А старый универсам стал «Пятерочкой».
В «Пятерочке» тоже охрана, как и в дорогих магазинах. Она везде есть. Но тут шумно. Уборщицы переговариваются через весь зал, шутят на женские темы. Одна русская, другая из Средней Азии. Довольные обе такие, Рождество собираются праздновать.
……………………..
Мне положена денежная компенсация за похороны. Я ищу учреждение, где выдают эту помощь. Название можно выговорить исключительно по бумажке, я запуталась в старых дворах, в которые не заглядывала со школьных времен. Винный магазин на прежнем месте, и пьяные в переулке будто я и не уезжала никуда. Здесь все как было, почти как было. Одинаковые подъезды пятиэтажек, где сохраняется запах отсыревшей штукатурки, сохраняется запах перегретых радиаторов, который не забить ничем. Но дворы перегорожены шлагбаумом от чужих машин.
У кого бы спросить? Женщина стоит и курит, в огромной шубе. Кажется, вся Москва в шубах.
– Простите, как мне найти…
И я зачитываю название.
– А вот туда, в тот подъезд.
Машет рукой.
– Там вам помоооогут.
И она широко и душевно улыбается мне наполовину беззубым ртом.
……………………………….
Я иду по улице детства в своем длинном большом пуховике Эдди Бауэр. Липкий снег под ногами.
– Бабушка, не подскажете..?
Я поворачиваюсь. Передо мной кавказский парень, смотрит вежливо и растеряно.
– Ой, девушка….
Я ухожу. Я не женщина, я не в шубе.
…………………..
Юрист, милая молодая женщина, объясняет:
– А это вы сделаете, когда приедете потом, через несколько месяцев. Вы же приедете еще?
Я смущенно улыбаюсь и молчу.
– Да, летом будет неудобное время, Мундиаль, толпы…
………………………
Обслуживание везде прекрасное, совершенно не на что пожаловаться. Солидно, ответственно, без фамильярностей. А мои знакомые бурчат: «Жаловаться на них надо, чтобы лучше работали». А они хорошо работают, вежливые и совершенно безответные. Настолько, что не отвечают, когда им говоришь – «Спасибо», привычным для меня «Пожалуйста».
…………………….
Если к городскому дизайну относятся с ироний, доходящей до сарказма, то к ресторанам и забегаловкам с неменьшей серьезностью, чем к театрам. Даже с большей.
А почему «Кентаки Чикен» здесь стоит среди приличных заведений? Узбекская кухня, Кофейня эта, модная….
– А что, нормальное место!
– Ну, оно, «Кентаки Чикен», больше у дороги, не в центре города….
– А детям нравится!
………………….
– Что-то я отвыкла есть.
Мы сидим со старой приятельницей в грузинском ресторанчике. Разумеется, все очень вкусно.
– Понимаешь, отвыкла есть.
Она умрет через пару месяцев. Квартиру взломают спустя дней пять после смерти.
………………
Город полон огней. Днем и ночью. На окраине и в центре. Мне кажется, я в кино, в довоенном кино. Играют духовые оркестры, женщины шьют себе крепдешиновые платья. Неустроенность закончилась, война еще не началась. У станций метро прыгает, орет и танцует банда аниматоров в одинаковых спортивных костюмах, задорно что-то выкрикивают, приглашают присоединиться. Слова я разбираю плохо.
Кто-то стоит, смотрит, кто-то проходит мимо.
И арочки! По всему центру, на всех бульварах, стоят пластиковые или металлические арки, украшенные елочными гирляндами.
Я аккуратно спрашиваю:
– Это к празднику поставили?
– Да они круглый год. Постоянно разные праздники. Только дизайн меняют.
………………………..
А свечу я нашла дома. Вспомнила, подошла к стенному шкафу, сосредоточилась и протянула руку в глубь полки, поверх папиных инструментов, и достала. Поставила в стакан, не стала доставать подсвечники с верхних полок. Свеча сгорела не вся.
………….
Я бегу на паспортный контроль. Дорожки, огороженные натяжными лентами, почему-то пустые и длинные. Одна проверка, другая, я путаюсь; у меня в руках три паспорта: внутренний, внешний и «нерусский». Протягиваю один, другой.
– Что же вы! У вас же написано – «выбыла на постоянное место жительства за рубежом». Давайте другой паспорт. Да нет, не этот, его пока уберите.
Куда он смотрит? В монитор? Где написано? Я успеваю вспомнить рассказ одной знакомой. Ей сон приснился. Она поехала в родной Минск, где не была долгие годы, а выехать обратно не может. Не то документы потеряла, не то не выпускают. И ходит во сне по улицам, ходит. «Мне было страшно», – сказала она тихим голосом.
Я не успеваю испугаться, протягивая паспорт.
– Не путайте так больше. Счастливого пути.
И я побежала дальше. Видимо, все же испугалась. Не буду так больше. Я улетаю.
***