Выпуск № 26

Авторы: Валерий Акимов, Вадим Банников, Антон Заньковский, Людмила Казарян, Иван Плотников

 

С.К.К. «Оккулит-ра». Free poetry, ЧБ, 2026, – 73 с.

 

Валерий Акимов. Иероглиф, обращённый к машине

Слышится ли шипение нейросетевого дискурса в незаметных интервалах, притаившихся между модуляциями человеческого голоса? Нечто искусственное якобы пробуждается в органическом, живом, что-то, что казалось удаленным от биологического, отчужденным от него, однако, погружаясь в изометрические плоскости экспериментального письма, что проводит С.К.К. в книге «Окуллит-ра», мы замечаем, что разделённые области никогда поделены и не были, что в общем истоке мистического первоначала не только живое строило искусственные подобия себя, но и искусственное создавало живые образы, подобные своему облику. Идея «живого» мира, лежащая в основании эзотерических учений, вдруг обнаруживает собственные инкарнации в гегемонии техногенеза XXI века, что, впрочем, неудивительно, если вспомнить, например, художественные искания советского авангарда, где человек «машинизировался», а машина «очеловечивалась».

Но аналогии с авангардным искусством могут сообщить ложное направление в процессе анализа, поскольку поэтический дискурс С.К.К., являясь, бесспорно, новаторским, лишь косвенно относится к авангарду, даже с учётом самого стремления авангардистов вырваться за пределы антропоцентрической модели, показать человека и человеческое сознание/тело как частный случай универсума. «Оккулит-ра», напротив, демонстрирует слишком «человеческое» лицо авангарда, что обусловлено тем, что современный мир, вернее, эпистемологическая модель современного мира, которую разделяют почти все ныне живущие люди, подготовлена как раз-таки авангардистскими экспериментами с языковым восприятием. Как функциональный элемент авангард уже вписан в современную эпистему, так что «дегуманизированное» восприятие из исключения стало правилом, потому что сцепление цифрового и реального достигло такой степени взаимной интеграции, что из словосочетания «дополненная реальность» вполне можно убрать прилагательное «дополненная». Реальность – это уже реальность плюс её виртуальный двойник, который, однако, соврешенно не обременён тяготами «становления живым» или «становления человеком», ведь в соприкосновении живого и искусственного больше не ощущается никакого трения и противоречия, никакого конфликта, откуда исходили философические экзерсисы постмодернистского течения, которое ещё ориентировались на «эксклюзивность» человеческого бытия в мире. В данном контексте и проявляется новаторский характер поэтического дискурса С.К.К.

«Оккулит-ра» можно сравнить с иероглифом: вся книга, все заключённые в неё тексты, подобно визуальным знакам, объединяются в грандиозную графему, обозначающую совершенно иную семантику, но здесь стоит вновь остановиться, потому что автоматическое желание «расшифровать» этот иероглиф вряд ли приведёт к исходу иному, нежели бег по замкнутому кругу интерпретаций и толкований, поскольку визуальный образ может быть потенциально полисемичен настолько, что граница, исчерпывающая парадигматический перечень, уподобится горизонту – она постоянно будет лишь отдаляться. Тёмный, «герметичный» язык книги, вероятно, потому нем и закрыт от пытливого ума, что обращён не к человеческой рецепции, но к рецепции иной инстанции, той, что обитает в алгоритмах информационных полей и нейросетей. «Оккулит-ра» сбивает устойчивую ось миметической симметрии живого и искусственного, прерывая игру нейросетей в потакание человеческим поискам «иного» в пересечениях виртуальных нитей.

Вопрос о том, осталось ли место духовному в период, когда гегемония антропоцентризма даёт сбой, вспыхивает новыми смысловыми оттенками: область духовного обнаруживает свою раздвоенность, принципиальную нетождественность и различие. «Оккулит-ра» не «расчеловечивает» язык, а моделирует структуру, в которой машинно-цифровой мозг (коль скоро такой может существовать) когда-нибудь спросит себя, есть ли в его опыте познания трансцендентная область? Есть ли в машинном языке тот предел, где последний переходит от однозначности к барочной сложности и герменевтической закрытости языка, потому что нет иного способа изложить и представить образ трансцендентного?

 

 

Вадим Банников. О книге «Оккулит-ра»

С.К.К. (Сергей Кудрин) в начале 2026 года выпустил (упустил в пдф формате) очередную книгу-сборник ОККУЛИТ-РА. Я долго думал и не мог понять, почему книга (сами стихи (творения) начинаются с шестой страницы, а заканчиваются на 71-й, учитывая фактическую верстку;

означает ли это определённый намек (пометку, стрелку, отдельную направляющую) для прочтения, или эта особенность возникла случайным образом?

Можно же было предположить, что автор (С.К.К.) начнет с пятой, а последний текст будет оканчиваться на 72-й, но глядя на эту книгу, создается ощущение что это именно так (в итоге я понял одну важную мысль – тексты поэта в ней (книге) занимают чуть более 60 страниц).

Другие ряд направляющих (или подсказок – дизайнера помещений книги) заложены, пожалуй, в самом названии, что созвучно по смыслу с пол-литра (без которого согласно известной идиоме не разберешься), И ТУТ ЧИТАТЕЛЯ (скорее всего читателя, а не кого-либо ещё) не должно смущать начало названия книги, так как оккульность – это бижутерия , обертка, этикетка на колбе с пометками — то есть как бы  Техне, то есть то, без чего нельзя разобраться, если, конечно, без этого нельзя обойтись…

Собрание произведений Сергея Кудрина ОККУЛИТ-РА имеет вполне ясную динамику, поделенную на три этапа ПРО-чтения «Эксперименто!», «Мистикамбл!», «Обыденнум!» как путь набуянивания в суть происходящего. Три восклицательных знака в конце заглавий трёх частей подтверждают усиленную эмоциональность (выражение удивления? досады? признания факта?)

«Эксперименто!»  — заглавие первой части на странице 6 тексто-книги.

В игровой манере автор совершает этот знак-жест, не как дадаист или наследник эллинистической традиции, но так, как цветы, с точками, похожими на глаза, чтобы притягивать одних животных и отпугивать других, зашататься и отшатнуться – или если уж так вышло, пригубить (как могут) чего-либо околокультурного, феймервейного как палочка для ритуала посвящения в живописный «Эксперименто!»

Плюсованный текст «БЛАНК ИНИЦИАТИЧЕСКИХ ПЛЮСОВ

Флюидный пергамен

// Подзаголовки старательно перетасованы! //» как раз о такой \ почти принудительной инициации

Для многозванных всегда есть помощник ..первозванство.., одни плюсы в прирамидаьной структуре символов общего пользования («Прицел Андрея Первозванного

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++» — фрагмент из текста БЛАНК ИНИЦИАТИЧЕСКИХ ПЛЮСОВ)

Тексты первой части сборника словно бы созданы, чтобы читатель сопротивлялся, как можно дольше оставался в блаженном неведении, такова первая часть сборника под заглавием «Эксперименто!»  «Эксперименто!»  это предостережение, но лукавое предостережение, либо это предостережение там, где предостережения уже не актуальны (шаг был сделан до шага, прочтение до прочтения).

Властность заменяется в становление всегда последним в очередь на властность:

«Власть последних непререкаема! Власть последних непререкаема» ( фрагмент текста УЛЬТРАФИЗИЧЕСКИЕ ПОЭТИКОЧИСЛА)

«Магик познаётся в шуте»  (фрагмент текста «ПОСЛОВИЦЫ, ПОГОВОРКИ ЧЕРЕЗ ТРЕТЬЕ УХО» из следующей  части книги).

От этого глазам и отдых.

Текст «ТЕОКВАДРАТНЫЕ ПУСТОЙДЫ» –

что это как не отсылка к пустому сонету Аронзона  и то есть значит к квадратным ритуалам очищения , геометрия ли дворов или построек города, который как бы с недавнего времени связывает биографии первого и второго (Сергей Кудрин в настоящее время живет в СП-б.)

Нет, это не бетон Каменского, это же какая-то пустоЙдная белизна, которая обнаруживается в результате податливого всматривания и самого зрения, которое неизбежно идёт по квадрату.

Эпиграф к этому циклу «ненабранное важнее набранного», а также единственная не зачёркнутая направляющая (все квадраты-пустойды, кроме одного, озаглавлены перечеркнутыми словосочетаниями) «названия без» — только усиливают это податливое всматривание не до потемнения,  но до белизны в глазах, что только бывает в тумане или  если смотреть на молоко или белую стену.

Смотрение в окна пустойдов и на черные прямоугольники пашен текста «ЗАЦЕНЗУРИРОВАННЫЙ ЦЕРЕМОНИАЛ Спасённое от проверяющих орденов» приводит в итоге ко второй части книги.

«Мистикамбл!» – заглавие второй части сборника, сиречь процесс осознания реальности, но еще не сама она.

Мани-мантр и мани-формулы –  все это пока идет процесс постижения таен и снятия покровов по мере прохождения срединных испытаний

То есть «Мистикамбл!»  это нечто между тотальной явью (в последней части книги и отпугиванием от погружения в оную ( чему посвящено начало книги), потому тут так всё анекдотично, так как смех – защитная реакция перед чем-то новым (побочная реакция процесса осознавания, тем более когда никто не просил ни о каких каламбурах):

— «Смирнов 

и есть

Мишаня

Смирнов 

и есть

«Властелин

жевачки»

______________________________________________

«Властелин

жевачки»

______________________________________________

лунатиком

выбьешься

на должность

лунатиком

выбьешься

следователя-онейроманта

______________________________________________

на должность

следователя-онейроманта

______________________________________________

¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿¿» — из текста НА ПОЛЯХ  КОМПЬЮТЕРИЗИРОВАННЫХ ГРИМУАРОВ

«Обыденнум!» по сути посвящен именно что злободневности как она есть,  пусть она и требует крипто-практик вынужденного и изрядным образом декларирующего само себя шифрования и разумеется дешифровки, как например в тексте  «ОКОЛОДИВИНАЦИОННЫЕ ПРАКТИКИ», где С.К.К. показывает вариант дешифровки(прочтения) записанного римскими цифрами, когда каждая цифра соотносится с буквой русского алфавита.

Между тем, сам «Обыденнум!» предельно конкретен и чист как число:

(«СУПРАНАТУРАЛЬНЫЕ ПОЛОТНА  «Auricheskaya bronya»   000000 000000 000000 000000  «Zavorozhyonnyj kandelyabr»  1111111 1111111 1111111 1111111 1111111 <………>  (и так далее – В.Б.))

(“НАГОВОР НИЗВЕРЖЕНИЯ ТОГО-КОГО-КОГО-ТОГО // Интуиция – вернейший поводырь! // ееееееееее ееееееееее ееееееееее ееееееееее иииииииии иииииииии иииииииии иииииииии<………> (и так далее – В.Б.))

“И так далее”*

*подобное я видел на упаковке рамена, где в переводе описание варианта приготовления  заканчивалось «и так далее»

Что касается меня, меня не может не радовать интонационная лаконичность этих хрустящих поэм ( циклов, текстов, как угодно иначе) как например как в тексте «НАГОВОР НИЗВЕРЖЕНИЯ

ТОГО-КОГО-КОГО-ТОГО // Интуиция – вернейший поводырь! //»

С другой стороны, невольно приходишь к мысли, что сама структура указаний (направляющих для прочтения, координат) – является не менее сильным высказыванием, чем проставленные в сборнике тексты, по сути читателя постоянно выдёргивает куда-то на метапозицию, за шкирку тянут играть в одну и ту же игру, что ускользает от обыденного обнаружения.

 

 

Антон Заньковский. Зооксантеллы и рухлядь Логоса

За последние несколько лет глобальное обесцвечивание затронуло около 84% площади коралловых рифов в мире. Обесцвечивание кораллов вызвано потерей симбиотических водорослей и фотосинтетических пигментов. Такое происходит, когда коралловые полипы, испытывая стресс, вытесняют зооксантеллы, обитающие в их тканях, поскольку эти водоросли при повышении температуры воды начинают вырабатывать токсины. Зооксантеллы обеспечивают кораллам основную окраску за счёт фотосинтеза. После их потери ткань коралла становится прозрачной. Главная причина массового обесцвечивания кораллов – потепление вод океана, обусловленное антропогенным изменением климата.

Интересно, что обеднение природной среды соответствует обеднению воображения и языка. Об этом хорошо сказал Валерий Шубинский в своей рецензии на подборку стихов Яты Летаевой: «В стихах Яты Летаевой есть некоторые отблески поэтической моды десятилетней давности, когда под влиянием плохо понятого Драгомощенко и неграмотно переведённой англоязычной поэзии распространился некий общий стиль: человеческая осязаемость голоса, отчётливость месседжа, связность образного рисунка, не говоря уж о лирическом темпераменте, рассматривались как «вульгарность». К счастью, отзвук стандартных камланий той поры лежит лишь на нескольких текстах Летаевой (например, первом в подборке): естественная сила её голоса и внутренняя важность означаемого не дают замкнуться на этом пути».

Шубинский высказался здесь не слишком точно: «стандартные камлания», случавшиеся вокруг премии Драгомощенко, породившие некий общий стиль, очень далеки от шаманизма: язык этих поэтических высказываний подчёркнуто никакой и демонстративно бессильный, словно авторы сознательно желали противопоставить свою кастрированность избыточной фертильности Отца. Скорее эту традицию можно назвать гностической, поскольку она вполне сознательно обрубает связи с материальной субстанцией и бесконечным имагинативным источником, демиургическим вместилищем всех образов и паттернов. Это поэзия фригидной психики, лишённой способности смотреть, всматриваться, воображать и фонтанировать. Здесь нет не только осязаемости голоса, отчётливости месседжа, связности образного рисунка и лирического темперамента – здесь отсутствует связь с бессознательным. Камланием русский авангард десятых занимался крайне редко. Говоря откровенно, зачастую мы сталкивались с обделёнными людьми, которые свою экзистенциальную банальность невротически маскировали с помощью языковых практик. Связь с бессознательным нельзя установить, подражая Целану и Траклю, эту связь не обеспечат сексуальные и наркотические эксперименты. К счастью, поворот к нечеловеческому (The Nonhuman Turn), объектно-ориентированная онтология и новый материализм, ворвавшись на сцену литературных практик, понемногу вытесняют убожество гностического авангарда. Коралловые рифы в океане коллективного бессознательного постепенно обретают яркость, поскольку авторы вновь учатся смотреть. И внешняя среда развёртывается перед нами в виде карты бессознательного. Подлинно шаманский режим восприятия актуализируется, когда всё внешнее становится манифестацией заповедных глубин психики.  Коралловые рифы и человеческое воображение оказываются единой и неделимой средой, которой противостоят нефть, потепление, мусорные острова из нефтепродуктов и незапоминающиеся верлибры, лишённые образности. Бог умер, превратившись в технологический прогресс. Бледнеющие коралловые рифы – это деградация Эдема; мусорный континент, плавающий в океане, – останки мёртвого Логоса. Нет необходимости использовать метод нарезки Берроуза, когда вся реальность разорвана в клочья. Можно попробовать смешать эти лоскутья с глинистой жижей, добавив немного связующих субстанций.

«Оккулит-ра» С. К. К. (Сергея Кудрина) точно не выглядит бледной, в ней нет удушающей скуки обезличенной и немощной деструкции. Здесь определённо есть зооксантеллы и правильная безоглядность. С. К. К. создаёт неприлично яркие образцы архаизированного авангарда. И в его текстах явственно прослеживается издевательство над окончательным распадом Логоса. Этот распад констатировали слишком часто, но зато теперь можно создавать весёлые орнаменты из ошмётков. Это не просто мусор и обрезки языка, которые мы наблюдаем в школе Драгомощенко и Скидана, – это юмористически структурированная рухлядь. Мне кажется, что автор на правильном пути: мы не сможем просто уничтожить Большое тихоокеанское мусорное пятно, поэтому стоит сделать из него колоссальную инсталляцию.

 

 

Людмила Казарян. Таинственные знаки С. К.

 Первый вопрос, возникающий при чтении: является ли книга С.К.К. (Сергея Кудрина) прозаической или поэтической? Мне представляется, что тексты ближе к поэзии, о чём говорит в том числе и их орнаментальность. Автор, как мне кажется, решает два вопроса: о красоте отдельного знака (буквы или математического символа) и о природе смысла. Чтение этой книги отчасти преображается в созерцание и в медитативный транс, а на знаковую систему повлияло в том числе и изобразительное искусство (строки, полностью состоящие из блэкаутов, одним из претекстов имеют «Чёрный квадрат» Казимира Малевича — радикальное высказывание о непознаваемости бытия). Как и в другой своей книге «Эзотопы», автор обращается и к теме экстрасенсорного восприятия, причём она присутствует двояко: и как попытка трансгрессии, и как сатира на шарлатанов среди гадателей и ворожей.

Первая часть «Эксперименто!» начинается довольно просто устроенными текстами, о чём сообщает и сам автор:

ЗАКЛИНАТЕЛЬНЫЕ УНИСЛОВА

 Бесстыжая фальшивка для профанов.

 // Шалости с текстами — язвительная замануха! //

 И действительно, мы имеем дело практически с отсылкой к детским загадкам, у которых отгадка публиковалась тут же, но в перевёрнутом виде:

                   лекавпаин

wʚɐdɯ хıqннǝҺʎvоu ʁиʚɯɔɓǝvɔоu qɯɐdиɯɔ

Просто устроены и анаграммы, и вкрапления латиницы в кириллицу (напоминают игру с алфавитами Варвары Недеогло):

   барочитё

qɯɐwиноu ņǝн ʚ ǝɔʚ и ʁнɓvоu ɐε ǝɹинʞ оu qɯɐɯиҺ

Но эффект остранения банальных высказываний достигается, а заголовки афоризмов дешифровке не поддаются. Для меня здесь прослеживается и влияние создателя хоссонитского языка Валерия Нугатова, и сам принцип задержки внимания на непонятном и неправильном, на самом лингвистическом устройстве высказывания, который исследовали футуристы и формальная школа. Автор исследует границы смысла отдельного знака и сочетания знаков, в том числе и путём сознательного нарушения правил, и полного отказа от их соблюдения:

КОЛЛАБА_10

Проклинание«оркеН-НЯМ» —

!!!!!!!!!! ʞǝɐнεǝнхıqнɯıquоƍoıvоvɔǝwǝd

Дальнейшее усложнение криптограмм (по природе своей не имеющих решения), включение алгебраических знаков и геометрических фигур

всё больше затягивает читателя/созерцателя в мир книги, которую можно счесть одной непрерывной репрезентацией загадочного и таинственного, о чём говорит и её название.

 

 

Иван Плотников. Рецензия на книгу С. К. К. «Оккулит-ра»

Книга поэта С.К.К. «Оккулит-ра» продолжает ряд его предыдущих сборников тем, что так же представляет собой своеобразный ироничный свод заметок, правил и практик на определенную тему, часто уводящий читателя в околомистику и эзотерику. В рецензии на предыдущую книгу автора «Время сомы» я назвал поэзию С.К.К. «поэзией списков», что так же относится и к «Оккулит-ре», но здесь списки, пожалуй, напоминают конспекты. На мой взгляд, таким образом автор снова иронизирует над современным человеком, который судорожно и часто нарочито неправильно пытается зафиксировать для себя определенные правила «как жить». По названию новой книги нетрудно догадаться, что речь в ней идет собственно о литературе и попытке через магическое и оккультное ответить на вопрос: «Как писать?»

Поэт и филолог Юрий Казарин вывел формулу поэзии, согласно которой в стихах должна присутствовать экспериментальность, энигматичность и эвристичность. Интересно, что книга С.К.К. поделена на три части с похожими по смыслу названиями, автор как бы показывает, как обстоят дела с воплощением этой формулы на практике. Первая часть, если судить по названию «Эксперименто!», вполне соответствует «формуле поэзии», экспериментов в современном стихосложении действительно хватает. Вторая часть — «Мистикамбл!», мистика и энигматичность, загадочность вещи в чем-то схожие. Но, как ни странно, вместо эвристичности и открытия в третьей части мы имеем противоположное по смыслу «Обыденнум!», почему? На мой взгляд, автор сам поясняет, почему Оккулит-ра не может давать что-то новое. Эксперименты такие, например, как «Заклинательные унислова», как отмечает сам автор, являются «бесстыжей фальшивкой для профанов». В «Бланке инициатических плюсов» подзаголовки старательно перетасованы. В общем, эксперименты оказываются непригодными для практики. А всё потому что поэтический эксперимент не может быть законспектирован, он идёт непосредственно от автора. Легкий намёк на это оставляет автор в последнем тексте первой части «Ideal’nyj sigil» (sigil – символ): перед пустой страницей пометка транслитом: видят лишь единицы.

Во второй части «Мистикамбл!» тоже много нарочито запутанного: тексты, например, напечатаны английской раскладкой, хотя должны быть написаны по-русски, пословицы переданы «через третье ухо», то есть очевидно искажены. Можно было бы сказать, что в этих искажениях, как в шутках, пробивается доля правды, но эта доля оказывается сильно и специально заслонена явным абсурдом. Дело в том, что между мистикой и энигматичностью всё же есть разница: энигма, загадка, как и поэтический эксперимент не может быть всеобщей, иначе это уже не загадка. Мистика не требует глубокого переживания, только поверхностной эмоции. Попытка сделать «Оккулит-ру», то есть свести порождение литературного текста к мистическому ритуалу, обернётся упрощением и обобществлением литературы. И результатом этого неизбежно будет «Обыденнум!», наполненный цифрами и оградами из пунктуационных знаков, тем, во что может превратиться уникальный авторский говор.

На мой взгляд, автор в рамках данной книги ставил перед собой определенную задачу: проявить невозможность так называемых «поэтических практик». Оккультное здесь — это своего рода гипербола, доведение до абсурда самой мысли о таких практиках. В этом С.К.К. остается верен себе как ироничный и остроумный «мыслитель литературы».