Выпуск № 26

Автор: Наталья Стеркина

АНГЕЛ БЕЗРОДНЫХ

В шестом номере журнала «Звезда» (СПб, 2026) опубликован роман Клауса Манна «Вулкан» (перевод Герберта Ноткина) с подзаголовком «Эмигрантский роман». В предисловии переводчика говорится: «”Вулкан” — роман большого стиля, с ясным видением будущего, в частности будущей войны… Материя текста соткана из перипетий жизненной борьбы, преодолений и надломов, расходящихся тропинок и переплетений судеб…»

Предварительные сведения о романе вполне достаточны. Узнать о Клаусе Манне, о его жизни с начала 1933 по конец 1938 года (время действия романа «Вулкан») можно, например, из книги Флориана Иллиеса «Любовь в эпоху ненависти. Хроника одного чувства» (Ад Маргинем Пресс, М, 2023). Иллиес сообщает, что Клаус Манн покинул родину 13 марта 1933 года, прибыл в Париж 14 марта, поселился в отеле «Жакоб», сразу же сделал запись в дневнике (подведя черту под прежними записями): «Начало эмиграции». А в 1937 году в дневнике он напишет о том, что вынашивает замысел книги об эмигрантах, возможно, под названием «Гонимые». Эмигрантский роман будет написан, и Томас Манн, отец Клауса, всемирно известный писатель, лауреат Нобелевской премии, сочтет его удачным. Мнение отца было всегда очень важно для Клауса, конечно, этот факт интересен и читателю «Вулкана». Попробуем посмотреть на текст романа из 2026 года.

В романе три части. Первая — 1933–1934 гг. Вторая — 1936–1937 гг. Третья — 1937–1938гг. В каждой части по пять глав.  Присутствуют Пролог и Эпилог. Пролог начинается с того, что некий Дитер пишет письмо некому Карлу из Берлина 20 апреля 1933 года. Карл эмигрировал в Париж, Дитер же заявляет, что он против эмиграции, ведь в Германии «идет великое преобразование», «совершается национальное пробуждение». В романе «Вулкан», безусловно, отразились факты биографии самого Клауса Манна и его сестры Эрики. Полемика в переписке происходила между Клаусом Манном и поэтом Готфридом Бенном, который считал, что история делается сейчас в Германии, а не «на французских курортах» и делал публично резкие выпады против эмигрантов. Клаус Манн, создав журнал Die Sammlung, публиковал свои ответы Бенну. Некоторые свои черты Манн передал Мартину, одному из персонажей романа (пишет роман, издает эмигрантский журнал). Некоторое сходство можно обнаружить между Марион фон Каммер (главной героиней романа) и Эрикой Манн (актриса, энергичный характер, создание кабаре с антифашисткой направленностью).

Клаус Манн создает свой «эмигрантский роман», опираясь на опыт кинематографа, то есть перед читателем проходят движущиеся картины. Конечно, это не исключает и нарратив, в тексте достаточно много места уделено и рассказчику ( некому невидимому свидетелю, часто выступающему как «ангел безродных»), и монологам  персонажей: «Маленький ресторан на углу бульвара Сен-Жермен и улицы Сен-Пер в полдевятого вечера был уже пуст…Двое последних гостей — американская супружеская чета — уже пили свой кофе, когда, к ужасу официантки, вошли еще четверо: двое молодых людей, девушка и пожилая дама». Клаус Манн сразу знакомит читателя с Марион, Мартином, Давидом Дойчем (философ) и фрау Швальбе (в Берлине она была хозяйкой полуресторана-полубара, где собирались богема и студенты). «На календаре было пятнадцатое апреля 1933 года», сообщает автор. Американская пара совершает демарш, услышав немецкую речь, крикнув от дверей «грязные боши» и сопроводив выкрики смачными плевками.

«Людям надо же было объяснить, чтобы они понимали, что если мы и грязные боши, то уж точно не грязные нацисты», — так успокаивал расстроенных друзей Мартин (его Манн описывает как светловолосого молодого человека с нежным и несколько усталым лицом). Благодаря тому, что четверка решила захватить с собой на Монпарнас и других знакомых, читатель сразу знакомится с французом Марселем Пуаре, литератором, возлюбленным Марион, доктором Матесом, художником Самуэлем, Дорой… Каждому из них будет уделено свое место в многофигурном романе, история каждого из них будет рассказана до конца. Например, Марсель, доктор Матес, его жена Мейзи, матушка Швальбе в свое время окажутся в интебригадах в Испании, где Марсель погибнет.

Пятая глава второй части начинается так: «Ангел прикладывает палец к усмехающимся губам: теперь молчи, нас не видят, мы не видимы, ты и я, твой быстролетный ангел… Где мы? Мы в окрестностях Мадрида… В данный момент у пулемета никого нет. В помещении трое, один из них, кажется, безвозвратно выведен из строя. Невидимый свидетель, ты только теперь узнаешь раненого: слезы, кровь и сильно отросшая борода изменили его лицо; это Марсель». Марсель умирает, а ангел «взлетает, уносясь, как выстрел, и унося свидетеля». Ангел отправляется в гримерку, где готовится к выступлению Марион (она ездит по городам и странам со своей литературной программой, чтением немецкой классики и специально написанных антифашистских стихов), и сообщает ей, что Марсель мертв, в сердце попали. Марион верит. Только правда может звучать так страшно…

Именно Марион, чтице, чей голос звучал чарующе, которую называли «антифашистской Орлеанской девой на кафедре», трижды было видение: жерло вулкана. «Из этой пропасти вырывались языки пламени, выбрасывались густые облака дыма… Берегись, Марион! Не рискуй подходить слишком близко к жерлу!» У Марион — три истории любви.  Марсель (он еще в 1933 году предвидел войну: «Куда ни посмотришь — война, война…Настало время убийц»). Молодой итальянец, встреченный в Нью-Йорке (с ним будет зачат ребенок), он тоже отправился воевать с фашистами, и уходя, говорил: «я должен работать против фашизма, зло украло у нас родину, я должен свергнуть власть этого огромного дракона…» Профессор немецкой филологии Беньямин Абель, встреченный в Америке (за него Марион выйдет замуж, с ним станет растить сына — Марселя, которого благословит ангел).

Марион единственная, кто будет меняться на протяжении всего романа, ей автор даст возможность с горечью рассуждать о «безродности», о жизни без надежного паспорта, где указано место рождения. Марион вместе с Марселем побывает в доме, где жил в самые последние дни Ницше ( Марсель внимательный читатель философа увидит в его текстах тему «эмигрантов», отстранившихся от темной стороны Германии), будет читать стихи Гейне и Шиллера, переживет смерть друга Мартина, который предпочел сначала уйти в мир грез и болезни, а потом и  умереть, смерть сестры, которая, понимая, что ей не под силу в такое время иметь ребенка, кончает с собой. Марион тоже проходит искушения сомнениями, неверием в будущее, но рядом Абель. Профессору Абелю Клаус Манн отдает наиболее яркие монологи , например, такие: «Фашизм требует от духа, чтобы дух всегда и всей своей мощью служил пропагандистским целям государства», «Лучшие люди, кажется, на время оказались парализованы, но тем сильнее будет подъем их сопротивления», «Когда все это пройдет, никто не напишет о нацистской Германии великого эпоса»…

Клаус Манн мог бы закончить основную часть романа соединением Марион с Беньямином Абелем, но впереди (до эпилога) еще две главы. Что же в них? Четвертая глава начинается так: «В феврале и марте 1938 года многие немецкие эмигранты с грустью и гордостью осознали: пять лет изгнания; ну вот, мы прошли это». Но эмигранты предчувствуют — впереди беды (это говорит не только Марион, в которой окружающие видели и Кассандру). Клаус Манн пишет: «Катастрофична уже подготовка к катастрофе…» Впереди война. Писатель переносит читателя опять в Барселону. Это, наверное, самые тяжелые и грустные страницы романа. Вот погибли люди, и что же? Одни риторические вопросы… «Были да сплыли — ничего нет дешевле и легче, чем заменить несколько дюжин человеческих жизней; и какой смысл вытаскивать трупы из- за развалин?» Горькая ирония.

«Кто здесь плачет? Возьмите себя в руки, фройлен! Требование настоящего момента — расчеловечивание, ожесточение сердца». Манн обращается к читателю напрямую (или это невидимый спутник ангела?) — «мы знаем эту плачущую, это Мейзи» (та самая, которая вместе с доктором Матесом и Швальбе вступила в интербригаду). Но в этом городе — мученике случится чудо: матушка Швальбе найдет совершенно не пострадавшего ребенка, единственного уцелевшего среди развалин. Таким образом, Манн оставляет читателя с надеждой, что хотя бы двум детям удастся увидеть будущее… В этой главе становится известно о художнике Самуэле, уехавшем в Палестину (тоже, кстати, внимательном читателе Ницше), о матери Марион, открывшей в Швейцарии пансион для эмигрантов, о Доре, помогавшей еврейским беженцам, которую заманил в Берлин провокатор (она в тюрьме).

С темой безродности, скитальчества связаны два персонажа, чьи дороги иногда пересекаются с другими, несколько более подробно описанными персонажами, это Ганс Шютте и Эрнест. Оба бежали из Берлина, жили потом в Праге, были высланы. Ганс был связан с подпольем, куда входил жених сестры Марион (был арестован) и потом писал ей письма, что -то сообщал о женихе, попавшем в лагерь. Его судьба свела и с Марселем, и с Швальбе в Барселоне. Эрнест же, оказавшись в Цюрихе, встретится с сестрой Марион, у них будет короткая счастливая влюбленность. Сестра Марион покончит с собой, Эрнест, высланный из страны, об этом не узнает. Эрнеста позже судьба сведет и с профессором Абелем… Никто никогда не узнает, кто и какими нитями был связан. Так, собственно, не раз ведь бывало и в романе Бориса Пастернака «Доктор Живаго». Люди встречаются, пропадают из поля зрения, а время, жестокое время идет вперед…

Глава пятая третьей части самая короткая. «Я никого не сбиваю с пути, — проворчал посланец небес. Я ангел безродных…» К кому обращается ангел, когда сообщает, что сопровождает «тех, кто в пути»? Кому он рассказывает, что был рядом с Мартином, когда он «принимал смерть как венец»? Кто спрашивает ангела, почему же он, если видел столько боли и скорби, и видит еще столько же впереди, не помогает? А собеседником ангела является тот, кого ангел благословил написать книгу. «Не проклясть я тебя пришел, а благословить. Пиши книгу. И книга эта должна быть довольно длинной, многое в себя включающей; обилие тем создаст симфонию». В самом конце пятой главы мы видим человека, бредущего сквозь снег и туман к границе. «Нужно очень любить свободу, чтобы уйти в такой побег к ней. Он из Германии, вот откуда такое мужество». Раньше, говорит автор, он, в общем, был за нацистов, ругал эмигрантов, но пришло отрезвление, гнев, бунт. «Ангел безродных спустился неподалеку от дезертира Дитера». Почему он ждал шесть лет и только сейчас пустился в путь? «Потому что в Германии ждут войны. Их фюрер хочет, чтобы они маршировали, потому что рейх должен стать еще больше».

Ангел обращается к «мужественному дезертиру»: «Ты будешь жить! Твой роман еще не окончен, эти шесть лет только первая его часть…» Что же получается, Клаус Манн прямо следует за Пушкиным? «Ты видишь свой путь? Да, темно, но я коснулся перстами твоих глаз, и их взгляд пронзает ночь…» Что же, может быть, Дитеру выпадет миссия сочинить «исторический роман», эмигрантский роман… А пока вот «Эпилог». Марсель, 1 января 1939 год. Дитер пишет Карлу. «У меня очень много терпения. Никаких иллюзий у меня больше нет — я от них основательно излечился в Третьем рейхе. Изгнание может продлиться еще долго. Это было бы горько, но надо находить утешение. Жизнь везде имеет свои интересные стороны».

Именно Дитер произносит слова об ангеле безродных. «Временами поневоле думаешь, у нас, бродяг, оставшихся без отечества, должен быть какой-то ангел хранитель… Но он нам помогает, только если мы на него не полагаемся. Мы должны забыть о нем, и тогда он невидимо будет рядом. Пока у тебя есть задача, ты концы не отдашь». В общем, не так важно, кому именно: Дитеру, или кому-то иному суждено запечатлеть время. Ангел безродных хранит эмигрантов, открывает им глаза на прошлое, позволяет видеть (и переносить) настоящее, без иллюзий (а иногда и с ужасом) смотреть в будущее, все же не теряя надежды. Роман «Вулкан» Клауса Манна получился, как он и загадывал, о гонимых, об эмигрантах. Роман многофигурный, сложный по композиции, наполненный трудными, больными вопросами, без шаблонных ответов…