Выпуск №24

Автор: Артём Пудов

1
Сначала придется разобраться: в чем именно беда? Магический города знак, и сердца будут из чистого льда. И откроется тайна через тысячи суетных лет, когда смурному захочется смеяться, а лодырю переходить весь свет. Человечий закон – чтить сейчас, и вчера, и потом? Или броситься в огонь еще жальче, чем работать маяком? В любом случае бесовский размен под крик воронья истончает горизонты, будто Петрушка просится в Зевеса сыновья.

2
Сначала захочется грешно да нудно прощаться с воображением. Но, тем не менее, расходы сил куда проще скреплять с мышлением, если полон кошель, не грязна сума, и гроза щадит дурака, отчего, в свою очередь, его болтовня и надежно-мутна, и воздушно-легка. Одному все кричащие «Да!» станут опричного толка, другому при слове «Нет!» мерещится селедка и водка. Знать, божья роса по глазам переносит узнавшего долю вещей в свет, хотя кошачья видеоотвага переборет шекспиров сонет.

3
Сначала крикнешь в пустоту вместо нежности к другим: «Дела, дела!» Потворство гама и шума все больше разрывает на без конца мнения. Дести, а не вести, но и мысли, а не импульсы – широкая палитра в голове в тупик завела. Теперь отметишь: свежий ветер, мотыльки. Наблюдать за ними, прятать эмоции за улыбку тоньше любого прозрения. Оставаться смешным без напряжения и лукавства раньше виделось глупцой, укоризной, а ныне единственным методом извлечь главное из бега колес машины, уводящей в нелепицу. А пусть другие свой страх переносят на клоунаду индивида, рассыпающего спички за Тридесятой отчизной, стоящей от всего обыденного наособицу.

4
Сначала бубен. Потом лира. После отдых для ушей. И городской ад легко превращается в рай. Чуть ошибся, всего-то на неразменное счастье, и забыл про берегущих в сутулости жизнь, цепенеющих от каждой минуты в кромешном покое. Для птиц есть кормушки, для зверей норы, для честных подстилки и вызовы времени, пространства для немногих. Потому за звездой полетит новый Емеля. Потому и бездарно копошиться в промежутке остатка без цели.

5
Любовь как средство от перегрева и холода, как вечный проказник со стрелами, с дегтем и медом, когда весь город засыпает, как треснутая чашка из прошлых веков, как смотрящий вверх со стиснутыми зубами, слабыми руками, обмягченными ногами, как исконный, безжалотрепетный, неуклонный лад, отверзающий двери и окна, тянущий то на крыши, то во погреба, как сознание пришлого в окружении потешек завсегдатаев, а от сигнала до жара – и не щелчок и не курок, а скорее бросок.

6
Выбирать из миллиарда зол меньшее станет стыдно, и глаза покроет влага. Незнакомец пляшет дикое что-то, бьет бешено ногами, пока ему никто не цыкнет, не прищучит, а кто… и в ритм запоет. Вот рисуются проблемы – построить дом, высадить деревья, рубить долги, класть счета на разрывы связей, на классический конфликтаж. И вдруг свое увидится со стороны берсерковским мурлом, алхимическим избытком. Закроется дверь, щелкнет замок – оставаться одному, а выскальзывать из дома лишь в критичные моменты.

7
Сначала уверенно, ловко поднажать и выйти из круга – в житейном, бытийственном смысле – намеренно положительных, рисовано дурных. Жаль, и я тоже позабыл про замес святости к грешкам-игрулькам, про невообразную зрячесть к камланиям слепых. Получилось избегнуть беды, но под закрытыми глазами усталости круговые недочеты. Окружает, раззадоривает предполагаемый взлет. И до пасквильных корч на предмет отчаянной свободы все ж далеко – единовременны заботы. О просторе и траве. О воде и об огне. Видно, вряд ли человеку справиться, а от множества «Знаю» лично вращается голова, и столб, закрытый на все пуговицы, грозящий попасть в пословицу – жалчайшая пародия на властителя без скипетра, на повара без кастрюли и на шпиона, падкого на пустые слова… …На завтра белое местами проступит черным, где разбиваются пенсне, летят ночные колпаки, и входит новое в замочную скважину. Сигналы из космоса на землю тяжелы, но если это во избежание исчерпанности строчек приведет к накату слова, станет лишним метание бисера и моление на разнородья поддавки.