Выпуск № 26

Автор: Юлия Закаблуковская
***
__________________ О.М.
сегодня рыбный день среда
[что над Элладою когда-то поднялся́]
шел до упаду
нет летчиков и хорошо что нет
танцуют девушки
танцуют пуще прежнего
глаза веселые
[что над Элладою когда-то поднялся́]
танцуют мелких лебедей
не маленьких а мелких пыльных
ты
обильно плакал
[что над Элладою когда-то поднялся́]
суббота воскресенье понедельник
нет рыб
нехорошо что нет
но снег хрустальные кусочки
восторженно и вновь
я и она и я
дивясь им – неуместно белым –
поперхнулись
ты снова плакал
[что над Элладою когда-то поднялся́]
и тишина
и полегли
все полегли однажды —
прощальный тихий выдох
над Бодайбó над Брисбеном
и (невозможно)
над счáстливо пьянящей киноблагодатью
итальянской
что над Элладою когда-то поднялся́
и я всё плакал
плакал
плакал

ЖУК

I.

мне нет нужды в садах,
их множествах, их сотнях —
пусть будет и один —
нечуждый нежный мох,
живой и синий (тихий),
не буквеннорождённый,
не мятный сладкий голос,
а странный звук-душа.
в ней дышат ровно, вольно
все радиопомехи,
слон дымчатый, печали,
их имена и Имя.
там вдалеке, левее,
мой мальчик бежит по деревьям
вишню собирает,
разбрасывает время.
II.
(продолжение)
а если этот сад –
земной наследный –
вишнёвый луковый сливовый
разделит некто (некий принц)
так крайне вежливо и аккуратно
на равно-ровные садовые кусочки
где каждый будет (должен быть)
неописуемо-раздельно
восторженно-уединенно счастлив
но не будет –
вот будет радость мне:
я так таких люблю вас (рóдных) –
сомнéнно-неуверенных и стыдных
не отдельных
III.
(продолжение продолжения)

но кто-то другой и отдельный,
воистину великолепный
нацедил себе целую комнату
великолепной отдельной субстанции
и дышит, счастливый, в себе
этим кипенным воздухом,
кристально смотрящий
своим точечным бóговым зрением
на ту самую вишню –
правильноспелую бурую,
на ту острую астру –
пожизненно истинно белую
и,
насмотревшись на них
и нажившись,
во вторник,
он-она
возьмет да напишет,
может быть, даже и лучшее
стихотворение в мире
на короче короткого
никем незачтённое время.
IV.

и всё ж,
меж тем,

я нашла тебя, сад –
такая нужная тоска
моя –
вон там,
среди веток твоих,
уже различимы тела
и читается наше
буробеловишнёвое время.
V.

жук улетает
и продолженья не надо.

***

соленый снег
и трещины и флаги
когда-то почему
я полюбила золотое
в неперечитанных снегах Килиманджаро
в блуждающих по свету
дубликатах и оригиналах
рыб золотых полковничих
так серебро перебродило
как мы теперь латифундисты
уехали  пожарные
машины
тимуровцы слоны
уже ничьи не наши
так говорила ты и тихо я
бог есть неточность
бог есть неточность всего
всего допущение
давай немедленно допустим
наш сон в горах
и эдельвейсы

ПРО НИНОЧКУ И СОЛДАТА

всё в дом  всё в сердце  всё в метель
большая усталость
лает собака в песне
откуда взялась день дырявый
так тоненько колет –
уже не печаль
не «прощайте-простите» ящик дубовый
у нас есть печенье
и снежные дети и бабы и зайцы
остались
огонь батарея лопата и карта
возьмите билет лотерейный
и грушу и груши –
они с февралей здесь рядами лежат
видят сон резидента:
вот Ниночка
метель и полустанок
вот маленький фарфоровый солдат –
он улыбается
он глупо долго Нине улыбается
и варежку колючую снимает
и вторую.

***

у моего сына
в его непростом сибирском детстве
была старая шубка из зайца
заячьим мехом внутрь.
я сама ее перелицевала:
темно-синяя непродуваемая наружа
и полосатые сине-желтые манжеты
(уж не помню откуда я их спорола).
досталась она ему от отца его, Виталика,
точнее – от бабки Виталика, Любы.
но никто ее так не называл,
это был бы аксюморон и нелепость:
она была очень красива, очень умна,
образованна и остра на язык –
украинка-дворянка
с оперно-интеллектуальным семейным бэк-граундом
(таких в наследии больше и не было).
знаю, что и она, и дочери ее,
считали меня неудачей
для старшего лучшего внука Виталика.
может быть, все может быть.
но они искренне любили Глеба –
моего сына, их первого внука и правнука.
и Глеб вырос Большим:
великодушным, умным, несчастным,
красивым и щедрым – у него оперный голос,
вселенская жалость, доброе сердце, нежная душа,
копыта очень стройные и абсолютная невозможность
стучать ими по рекомендованным временем нотам,
талант не примыкать.
и я думаю, что больная, саркастичная, гордая,
ренгенообразная пробабка его,
Любовь Петровна Губа, им бы гордилась.
но виду не показала:
не гоже это, недопустимо, неправильно:
другим априори гораздо хуже,
а мы навсегда недостаточны
и холодны.
зима
и зима
и зима
–
не покидайте шубки мехом внутрь.

***

атлáсный пояс бáнтом извернулся
готов освободить
освободиться
вытечь
забыть
задуманную кем-то форму
прервать
назначенные именно ему
работу
дддддддночь
ддддддддддддддсуществованье
каким-то утром
упадёт
падёт
моя искрящаяся кожа-душегрея
нежный дом
отважная душа вздохнёт
родится ветер
погладит крылья-рукава
и разлетится в пыль-крупу
мое земное
жжжжжжжжжзолотое
ддддддддддддддддддддддкимоно

***

дддддддддддддддддддддддДжону С.
смотрю в зелёные глаза кота
и ясно понимаю, что я умер,
скорей всего, не навсегда,
скорей всего, вся эта кутерьма –
автобусы, дома, кареты, поезда
(а с ними, в них –
растерянность, частобиенье, ветер,
котлеты нежные и радости
обыкновенные, вот эти)
все проплывают мимо и вчера.
но карусель кружúтся
круг за кругом,
и что-нибудь да и вернётся –
автобус синий (заблудившийся, уснувший)
теперь стал дом,
он двери нам хрипучие откроет
и мы войдем туда, красивые, с котом.
а, может, и не мы и не красавцы,
совсем другие, но такие же, как мы,
когда-то и навеки удивлённые
всему вот этому,
вот этому всему.
————
и, Джон, ты — лучший!

***

на тёмном и тёплом асфальте без пауз:
я что-то вижу я люблю я ем
я даже думаю
я даже думаю что я воображаю как я думаю
что я не очень-то не к месту
и я вполне реалистична —
такая возвеличенная слабость полагать
быть не одним единственным и невозможным
чужестранцем
а чьим-то не объявленным но явным
одноухим одноглазым однокожим
кому-то гожим странным землекопом
и вот он весело копает не один
и глаз блестит и музыка играет!

РАЗГОВОР С ДРУГОМ

стоим отрешенные
курим у ГУМа
такое у нас обреченное лето
или это зима и ноябрь
У Насти шапка в руках
она хочет в Италию
и чтоб люди вокруг
снова стали нормальные
У Элинки глаза грустно-разные
как у радистки
она очень хорошая
очень красивая
я как лопата однообразна
радуюсь им [и тебе –
где ты? зачем?]
ни о чем не мечтаю
было бы тихо
и где-то подальше
хочу в беззмеиную степь
до свиданья
пришла электричка
и юноша зашел и сел
напротив
о чем-то улыбается
рассеян угловат
ботиночки немыты
шапка в катышках
но вот же свет его
неяркий неуверенный
рассеянный яичный свет
[как у тебя когда-то]
до свиданья
электричка ушла
и я знаю однажды
ни она не придет ни другая
и в той придуманной степи
я буду ветренно скучать
мои ненормальные
мои громкие люди
по вам
[и по тебе
конечно всегда по тебе]